Траурный поезд имени Джона Уилкса Бута/Уорнер Бразерс/MGM/NBC. Рассказ Рэя Брэдбери
Переводчик: Ольга Акимова

 

На этой странице полный текст рассказа «Траурный поезд имени Джона Уилкса Бута/Уорнер Бразерс/MGM/NBC». Рэй Брэдбери.RU содержит самый полный и тщательно отсортированный каталог повестей и рассказов писателя.

Версия для печати

Простой текст

Рассказ вошёл в сборники:

Купить сборник с этим рассказом:

«Кошкина пижама» в магазине «Ozon»

Сборник “The Cat's Pajamas” на английском языке в магазине Amazon

Оригинальные тексты Брэдбери на английском языке

Покупайте в электронном и бумажном виде






« Все рассказы Рэя Брэдбери

« Кошкина пижама


The John Wilkes Booth/Warner Brothers/MGM/NBC Funeral Train

2003

Я как раз устраивался, чтобы хорошенько вздремнуть после обеда, когда в мой кабинет ворвался Марти Фелбер.

— Боже мой! — кричал он. — Вы непременно должны это увидеть!

Я лениво откинулся на спинку кресла.

— Увидеть что? — спросил я.

Казалось, Марти вот-вот начнет рвать на себе волосы.

— Вы что, не слышали? Туда, на станцию, прибыл специальный поезд из Вашингтона. Это настоящий паровоз, черт возьми, с настоящим котлом, который вращает колеса. Мы не видели здесь паровоза пятьдесят лет!

— Но я-то видел паровозы.

— Нет, нет, этот особенный. Весь черный, с траурными лентами.

— С траурными лентами? А ну-ка, черт возьми, выйдем посмотрим.

И мы, черт возьми, вышли.

На станции мы принялись всматриваться в пустынный рельсовый путь. Где-то вдали послышался скорбный плач, а над горизонтом показалось облако розового пара, уносимого прочь под заунывные звуки.

Черный поезд выскользнул из сумеречной пелены холодного моросящего дождя.

— В нем есть пассажиры? — спросил я.

— Слышишь, плачут?

— Господи, да. Отойди.

Черный поезд, словно мрачная туча, плыл, окутанный развевающимся позади шлейфом дождя и призрачного пара.

Из локомотива продолжали вырываться клубы дыма, в то время как паровоз тащил за собой печальную вереницу вагонов, выкрашенных в угольно-черный цвет, украшенных пучками траурных ленточек, развевавшихся вдоль крыш, из-под которых слышался шепот белесого пара, а из окон доносился непрерывный плач.

На стенке одного из вагонов было написано: «MGM».

На другом я прочел: «Уорнер Бразерс».

На третьем и четвертом — «Парамаунт» и «RKJ».

На пятом — «NBC».

Я похолодел с головы до пят. И обмер.

Наконец, мы с Марти двинулись вдоль проходящих мимо вагонов.

Шуршали траурные ленты на крышах, а окна каждого вагона, казалось, были омыты дождем.

Пока мы неслись вдоль поезда, из паровоза снова и снова доносился до нас скорбный плач, и из окон непрестанно слышались печальные стоны.

Наконец мы дошли до последнего, самого мрачного вагона и остановились, завороженно глядя сквозь закапанное дождем большое окно.

Внутри покоился длинный, черный как ночь гроб в окружении белых цветов.

Я стоял, будто сраженный молнией, сердце сжалось, словно стиснутое в неумолимый кулак.

— Боже! — вскричал я. — Ужас! У моей бабушки в большой книге с картинками был точно такой поезд, только без надписей по бокам вроде «MGM» или «Парамаунт».

Дальше я не мог говорить, у меня перехватило дыхание.

— Господи, — изумленно прошептал я. — Гроб в окне. Он там, в гробу. Боже мой, да, это он!

Я закрыл глаза.

— Это траурный поезд Авраама Линкольна!

Откуда-то с другого конца черного как смоль поезда донесся еще один тихий вскрик. Траурные ленты всколыхнулись.

По платформе вприпрыжку бежал какой-то человек, это был мой старый приятель, Элмер Грин, пресс-агент киностудии. Он с размаху налетел на меня и прокричал мне в лицо:

— Эй, ну что, попался на улочку? Я тебе сейчас все покажу. Пойдем.

Но я словно прирос к земле.

— Что-то не так? — спросил Грин.

— Что все это значит?

— Ты не плачешь? — сказал он. — Ну и не надо. Пойдем.

Он снова помчался вдоль черных вагонов, мы с Марти поспешили за ним. Я шел, спотыкаясь, не видя ничего от слез.

Наконец он остановился и сказал:

— Видите вон тот большой красный пульмановский вагон? Который не похож на все остальные? Загляните-ка. Среднее окно.

— Четыре типа в деловых костюмах, в карты играют, курят сигары. А вот этот толстяк, постой-ка, это же...

— Кто?

— Луис Берт Майер, киномагнат из «MGM». Луи-Лев! Что он здесь делает? Он же умер!

— Не совсем, насколько ты видишь. Ладно. Тогда, в тридцатом, Луис со своими подручными сели в этот огромный красный вагон, поезд отправился от студий «MGM» по специальной железной дороге и поехал в Глендейл на предпремьерные показы. Потом они снова забрались в этот супернавороченный игрушечный поезд и покатили назад, приветствуя ликованием благожелательные анонсы и разрывая на мелкие кусочки плохие.

— И что же? — уныло спросил я.

— А то, что, когда все поезда такие, и вдруг кто-то появляется вот на таком, поневоле обратишь внимание. А теперь залезай в вагон и посмотри на Луиса Майера, ожившего христиано-иудейского араба, сидящего, как пойманная бабочка, в этой огромной машине времени.

Почти невидящими глазами я уставился на свои ноги.

— Ну надо же! — произнес Грин. — Помоги-ка мне забросить его в вагон.

Марти подхватил меня под локоть с одной стороны, Грин — с другой, и вместе они рывком закинули меня в поезд.

Мы, спотыкаясь, пошли через наполненные дымом вагоны, в которых множество людей тасовали и перетасовывали карты.

— Боже мой! — воскликнул я. — Неужели это Дэррил Занук, глава компании «Двадцатый век Фокс»? А там Гарри Кон, гроза Гауэр-стрит? Какого черта они затесались в этот кошмар?

— Как я уже сказал, они попались в Сеть для Бабочек, которая поворачивает время вспять. Самый гигантский в истории сачок выудил их из могил, сделав им предложение, от которого они не могли отказаться: участок в шесть футов или билет на Вечный Экспресс имени Джона Уилкса Бута.

— Господи, твоя воля!

— Нет, это все Элмо Уиллс, — прокричал Грин. — На базе студии «MGM» в Лас-Вегасе он соединил несколько компьютеров в совершенно несовместимый агрегат и пришпандорил к нему суперпередвижную бейсбольную перчатку.

Я внимательно вглядывался в наполненный дымом игорный вагон.

— Вот так, значит, нынче попадают на поезд?

— Да, — небрежно ответил Грин.

— Снаружи на каждом вагоне — названия кинокомпаний, — продолжал я. — А внутри — покойные магнаты, живьем.

— Они все вложили деньги в виртуальную Сеть и в Элмо, который говорил: «Величайший паровоз в истории? Поезд, благодаря которому вернулись домой Бобби Кеннеди и Рузвельт? Какой поезд сто лет назад объехал всю страну под всеобщий плач?»

Я почувствовал, как щека моя увлажнилась слезой.

— Похоронный поезд, — тихо ответил я. — Поезд Эйба Линкольна.

— Дай ему сигару.

Поезд дернулся.

— Он что, отправляется?! — закричал я. — Я не желаю, чтобы меня видели среди этой мерзости.

— Останься, — сказал Грин. — Назови свой гонорар.

Я чуть не ударил его по улыбающейся физиономии.

— Будь ты проклят!

— Я уже проклят, — рассмеялся Грин. — Но собираюсь оправдаться.

Поезд снова дернулся и заскрежетал.

Моего приятеля Марти швырнуло вперед, а затем бегом потащило назад.

— Ты должен это видеть! Следующий вагон до отказа набит адвокатами.

— Адвокатами? — Я обернулся к Грину.

— Они строчат судебные иски, — сказал Грин. — За задержки в расписании. В каких городах мы останавливаемся? Какие передачи мы даем в эфир? Какие договоры мы подписываем с авторами книг? На чьей мы стороне: Эн-би-си или Си-эн-эн? И тому подобное.

— И тому подобное! — закричал я и вслед за Марти нырнул головой вперед.

Мы мчались через толпу безумцев, которые все поголовно кричали, показывали на нас пальцем и сыпали проклятиями.

Добравшись до четвертого вагона, я рывком распахнул дверь и погрузился в кромешную тьму, наполненную мерцанием огней; танцующие светлячки невидимых машин.

Повсюду вспыхивали яркие пучки света и призрачные тени компьютерной подсветки.

Эта мрачная пещера сияла лампочками, будто в ней находился пульт управления космического корабля; какой-то человечек, чуть ли не карлик, быстро-быстро бегал по консоли своими паучьими пальцами. Да, это был он, изобретатель невероятного, крамольного Жнеца Бабочек.

Я поднял руки со сжатыми кулаками, и карлик воскликнул:

— Вы намерены побить меня?

— Побить? Нет. Убить! Что вы натворили?

— Натворил? — вскричал он. — В моих руках история, передаваемая из уст в уста. Я могу забросить свою Сеть и выловить колесницу Бен-Гура или корабль Клеопатры, посеять смуту и отпустить на волю псов времен.

Он опустил взгляд и погладил руками расцвеченные огнями очертания машины, и продолжал, созерцая минувшие годы и словно обращаясь к самому себе:

— Знаете, я часто думал: если бы в ту ночь, в тысяча восемьсот шестьдесят пятом году, выстрел в театре Форда прогремел чуть раньше, этого траурного поезда никогда бы не было, и история Америки изменилась бы навсегда.

— Что вы сказали? — переспросил я.

— Выстрел, — повторил Элмо. — В театре Форда.

— Выстрел, — прошептал я и подумал: «Никто не станет кричать «Пожар!» в переполненном театре. А что, если крикнуть это в переполненном паяцами поезде?»

И вдруг я заорал:

— Сукины дети!

Я подскочил к задней двери вагона и распахнул ее настежь.

— Ублюдки!

Три дюжины адвокатов вскочили, услышав мой пронзительный, как гудок паровоза, крик.

— Пожар! — кричал я. — Театр Форда горит! Пожар! — орал я.

Все, кто был в этом проклятом, в этом страшном поезде, услышали мой крик.

Распахнулись настежь старинные двери. С дикими воплями вылетели стекла в старинных окнах.

— Постойте! — вскричал Грин.

— Нет! — ревел я. — Пожар! Пожар!

Я бежал из вагона в вагон, крича, раздувая пламя.

— Пожар!

Все до единого в панике, словно подхваченные ветром, вымелись, из поезда.

Платформа кишела несчастными жертвами и обезумевшими адвокатами, наспех выписывавшими имена и что-то бормотавшими себе под нос.

— Пожар, — прошептал я в последний раз.

Поезд был пуст, как кабинет стоматолога в неудачный день.

Грин, шатаясь, подошел ко мне; на сей раз это его ноги словно приросли к земле. Лицо его было пепельно-серым, казалось, ему не хватало воздуха.

— Поворачивай поезд обратно, — сказал я.

— Что?

Марти повел меня через груды нетронутых гаванских сигар и игральных карт.

— Назад, — простонал я. — Отправляй его обратно на Вашингтонский вокзал, в апрель тысяча восемьсот шестьдесят пятого года.

— Мы не можем.

— Вы же только что приехали оттуда. Назад, о боже, возвращайтесь назад.

— У нас нот обратных билетов. Мы можем ехать только туда.

— Туда? А что, у «MGM» еще остались свои железные дороги, не закатанные в асфальт? Так поезжайте по ним, как в тысяча девятьсот тридцать втором, бросьте Луиса Майера, скажите ему, что Тальберг [Ирвинг Тальберг (1899-1936) — знаменитый продюсер, заместитель Л. Майера на студии «MGM»; прообраз главного героя неоконченного романа Ф. С. Фицджеральда «Последний магнат» (см. рассказ «Мафиозная Бетономешалка»).] жив и едет в четвертом вагоне, Майера хватит сердечный приступ.

— Луи?

— И Гарри Кона тоже, — добавил я.

— Но «MGM» не его студия.

— Он может вызвать такси или отправиться на попутных, но никто больше не сядет в этот проклятый, дурацкий поезд.

— Никто?

— Если не хотят быть похороненными в театре Форда, когда я и впрямь возьму и подожгу его.

Толпа адвокатов на платформе заволновалась и жалобно зароптала.

— Они готовятся подать в суд, — сказал Грин.

— Моя жизнь застрахована, я уступлю им свою страховку. Давай задний ход.

Поезд вздрогнул, как огромный железный пес.

— Поздно, мне пора идти.

— Господи, конечно. Смотри.

Все несчастные и их адвокаты, толкаясь, ринулись по вагонам, и о придурке, кричавшем «Пожар!», тут же позабыли.

Поезд тронулся с ужасным скрежетом.

— Прощай, — шепнул Грин.

— Выкладывай, — устало сказал я. — Кто на очереди?

— На очереди?

— В этом твоем чертовом, в этом жутком Сачке для Покойников. Кого поймают, задушат и проткнут булавкой?

Грин вытащил смятый листок бумаги.

— Некто по имени Лафайет.

— Некто? Да ты болван, тупица, неуч! Ты что, не знаешь, что Лафайет спас нашу Революцию, когда ому был всего двадцать один год, он поставлял нам оружие, корабли, обмундирование, людей?!

— Здесь ничего такого не сказано. — Грин уставился в свои записи.

— Лафайет был воспитанником Вашингтона. По приезде на родину он назвал своего первого сына Джордж Вашингтон Лафайет.

— Это они упустили, — признал Грин.

— Оглянись назад, в поколение семидесятых, они назовут кряду восемь десятков городов, в которых люди называли улицы, парки, районы его именем. Лафайет, Лафайет, Лафайет.

— Э, постой-ка! — Грин ткнул пальцем в лист. — Точно, Лафайет будет во втором прощальном турне.

Поезд издал кровожадный свист, колеса заскрежетали зубами.

— До встречи в Спрингфилде. — Грин вспрыгнул на подножку последнего вагона. — В апреле.

— А кто это еще с тобой? — прокричал я.

Грин обернулся и крикнул в ответ:

— Бут. Джон Уилкс Бут [Актер, убил президента Авраама Линкольна в театре Форда в 1865 г.]. Он читает лекции прямо из окна вон того вагона, впереди.

— Жалкий сукин сын, — пробормотал я.

Грин прочел это по моим губам и повторил:

— Жалкий сукин сын.

И поезд укатил вдаль.

Читать отзывы (4)

Написать отзыв


Имя

Комментарий (*)


Подписаться на отзывы


Е-mail


Поставьте сссылку на этот рассказ: http://raybradbury.ru/library/story/4/14/1/