Пешеход. Рассказ Рэя Брэдбери
Переводчик: Нора Галь

На этой странице полный текст рассказа «Пешеход». Рэй Брэдбери.RU содержит самый полный и тщательно отсортированный каталог повестей и рассказов писателя.

Версия для печати

Простой текст

На английском языке:

The Pedestrian

Рассказ вошёл в сборники:

Купить сборник с этим рассказом:

Сборник “The Golden Apples of the Sun” на английском языке в магазине Amazon

«Золотые яблоки солнца» в магазине «Ozon»

Сборник “S Is For Space” на английском языке в магазине Amazon

Сборник “Bradbury Stories: 100 of His Most Celebrated Tales” на английском языке в магазине Amazon

Оригинальные тексты Брэдбери на английском языке

Покупайте в электронном и бумажном виде






« Все рассказы Рэя Брэдбери

« Золотые яблоки солнца


The Pedestrian

1951

Больше всего на свете Леонард Мид любил выйти в тишину, что туманным ноябрьским вечером, часам к восьми, окутывает город, и - руки в карманы - шагать сквозь тишину по неровному асфальту тротуаров, стараясь не наступить на проросшую из трещин траву. Остановясь на перекрестке, он всматривался в длинные улицы, озаренные луной, и решал, в какую сторону пойти, - а впрочем, невелика разница: ведь а этом мире, в лето от Рождества Христова две тысячи пятьдесят третье, он один или все равно что один; и наконец он решался, выбирал дорогу и шагал, и перед ним, точно дым сигары, клубился в морозном воздухе пар его дыхания.

Иногда он шел так часами, отмеряя милю за милей, и возвращался только в полночь. На ходу он оглядывал дома и домики с темными окнами - казалось, идешь по кладбищу, и лишь изредка, точно светлячки, мерцают за окнами слабые, дрожащие отблески. Иное окно еще не завешено на ночь, и в глубине комнаты вдруг мелькнут на стене серые призраки; а другое окно еще не закрыли - и из здания, похожего на склеп, послышатся шорохи и шепот.

Леонард Мид останавливался, склонял голову набок, и прислушивался, и смотрел, а потом неслышно шел дальше по бугристому тротуару. Давно уже он, отправляясь на вечернюю прогулку, предусмотрительно надевал туфли на мягкой подошве: начни он стучать каблуками, в каждом квартале все собаки станут встречать и провожать его яростным лаем, и повсюду защелкают выключатели, и замаячат в окнах лица - всю улицу спугнет он, одинокий путник, своей прогулкой в ранний ноябрьский вечер.

В этот вечер он направился на запад - там, невидимое, лежало море. Такой был славный звонкий морозец, даже пощипывало нос, и в груди будто рождественская елка горела, при каждом вздохе то вспыхивали, то гасли холодные огоньки, и колкие ветки покрывал незримый снег. Приятно было слушать, как шуршат под мягкими подошвами осенние листья, и тихонько, неторопливо насвистывать сквозь зубы, и порой, подобрав сухой лист, при свете редких фонарей всматриваться на ходу в узор тонких жилок, и вдыхать горьковатый запах увядания.

- Эй, вы там, - шептал он, проходя, каждому дому, - что у вас нынче по четвертой программе, по седьмой, по девятой? Куда скачут ковбои? А из-за холма сейчас, конечно, подоспеет на выручку наша храбрая кавалерия?

Улица тянулась вдаль, безмолвная и пустынная, лишь его тень скользила по ней, словно тень ястреба над полями. Если закрыть глаза и стоять не шевелясь, почудится, будто тебя занесло в Аризону, в самое сердце зимней безжизненной равнины, где не дохнет ветер и на тысячи миль не встретить человеческого жилья, и только русла пересохших рек - безлюдные улицы - окружают тебя в твоем одиночестве.

- А что теперь? - спрашивал он у домов, бросив взгляд на ручные часы. - Половина девятого? Самое время для дюжины отборных убийств? Иди викторина? Эстрадное обозрение? Или вверх тормашками валится со сцены комик?

Что это - в доме, побеленном луной, кто-то негромко засмеялся? Леонард Мид помедлил - нет, больше ни звука, и он пошел дальше. Споткнулся - тротуар тут особенно неровный. Асфальта совсем не видно, все заросло цветами и травой. Десять лет он бродит вот так, то среди дня, то ночами, отшагал тысячи миль, но еще ни разу ему не повстречался ни один пешеход, ни разу.

Он вышел на тройной перекресток, здесь в улицу вливались два шоссе, пересекавшие город; сейчас тут было тихо. Весь день по обоим шоссе с ревом мчались автомобили, без передышки работали бензоколонки, машины жужжали и гудели, словно тучи огромных жуков, тесня и обгоняя друг друга, фыркая облаками выхлопных газов, и неслись, неслись каждая к своей далекой цели. Но сейчас и эти магистрали тоже похожи на русла рек, обнаженные засухой, - каменное ложе молча стынет в лунном сиянии.

Он свернул в переулок, пора было возвращаться. До дому оставался всего лишь квартал, как вдруг из-за угла вылетела одинокая машина и его ослепил яркий сноп света. Он замер, словно ночная бабочка в луче фонаря, потом, как завороженный, двинулся на свет.

Металлический голос приказал:

- Смирно! Ни с места! Ни шагу!

Он остановился.

- Руки вверх!

- Но... - начал он.

- Руки вверх! Будем стрелять!

Ясное дело - полиция, редкостный, невероятный случай; ведь на весь город с тремя миллионами жителей осталась одна-единственная полицейская машина, не так ли? Еще год назад, в 2052-м - в год выборов - полицейские силы были сокращены, из трех машин осталась одна. Преступность все убывала; полиция стала не нужна, только эта единственная машина все кружила и кружила по пустынным улицам.

- Имя? - негромким металлическим голосом спросила полицейская машина; яркий свет фар слепил глаза, людей не разглядеть.

- Леонард Мид, - ответил он.

- Громче!

- Леонард Мид!

- Род занятий?

- Пожалуй, меня следует назвать писателем.

- Без определенных занятий, - словно про себя сказала полицейская машина. Луч света упирался ему в грудь, пронизывал насквозь, точно игла жука в коллекции.

- Можно сказать и так, - согласился Мид.

Он ничего не писал уже много лет. Журналы и книги никто больше не покупает. "Все теперь замыкаются по вечерам в домах, подобных склепам", - подумал он, продолжая недавнюю игру воображения. Склепы тускло освещает отблеск телевизионных экранов, и люди сидят перед экранами, точно мертвецы; серые или разноцветные отсветы скользят по их лицам, но никогда не задевают душу.

- Без определенных занятий, - прошипел механический голос. - Что вы делаете на улице?

- Гуляю, - сказал Леонард Мид.

- Гуляете?!

-Да, просто гуляю, - честно повторил он, но кровь отхлынула от лица.

- Гуляете? Просто гуляете?

- Да, сэр.

- Где? Зачем?

- Дышу воздухом. И смотрю.

- Где живете?

- Южная сторона, Сент-Джеймс-стрит, одиннадцать.

- Но воздух есть и у вас в доме, мистер Мид? Кондиционная установка есть?

- Да.

- А чтобы смотреть, есть телевизор?

- Нет.

- Нет? - Молчание, только что-то потрескивает, и это - как обвинение.

- Вы женаты, мистер Мид?

- Нет.

- Не женат, - произнес жесткий голос за слепящей полосой света.

Луна поднялась уже высоко и сияла среди звезд, дома стояли серые, молчаливые.

- Ни одна женщина на меня не польстилась, - с улыбкой сказал Леонард Мид.

- Молчите, пока вас не спрашивают.

Леонард Мид ждал, холодная ночь обступала его.

- Вы просто гуляли, мистер Мид?

- Да.

- Вы не объяснили, с какой целью.

- Я объяснил: хотел подышать воздухом, поглядеть вокруг, просто пройтись.

- Часто вы этим занимаетесь?

- Каждый вечер, уже много лет.

Полицейская машина торчала посреди улицы, в ее радио-глотке что-то негромко гудело.

- Что ж, мистер Мид, - сказала она.

- Это все? - учтиво спросил Мид.

- Да, - ответил голос. - Сюда. - Что-то дохнуло, что-то щелкнуло. Задняя дверца машины распахнулась. - Влезайте.

- Погодите, ведь я ничего такого не сделал!

- Влезайте.

- Я протестую!

- Ми-стер Мид!

И он пошел нетвердой походкой, будто вдруг захмелел. Проходя мимо лобового стекла, заглянул внутрь. Так и знал: никого ни на переднем сиденье, ни вообще в машине.

- Влезайте.

Он взялся за дверцу и заглянул - заднее сиденье помещалось в черном тесном ящике, это была узкая тюремная камера, забранная решеткой. Пахло сталью. Едко пахло дезинфекцией; все отдавало чрезмерной чистотой, жесткостью, металлом. Здесь не было ничего мягкого.

- Будь вы женаты, жена могла бы подтвердить ваше алиби, - сказал железный голос. - Но...

- Куда вы меня повезете?

Машина словно засомневалась, послышалось слабое жужжание и щелчок, как будто где-то внутри механизм-информатор выбросил пробитую отверстиями карточку и подставил ее взгляду электрических глаз.

- В Психиатрический центр по исследованию атавистических наклонностей.

Он вошел в клетку. Дверь бесшумно захлопнулась. Полицейская машина покатила по ночным улицам, освещая себе путь приглушенными огнями фар.

Через минуту показался дом, он был один такой на одной только улице во всем этом городе темных домов - единственный дом, где зажжены были все электрические лампы и желтые квадраты окон празднично и жарко горели в холодном сумраке ночи.

- Вот он, мой дом, - сказал Леонард Мид.

Никто ему не ответил.

Машина мчалась все дальше и дальше по улицам - по каменным руслам пересохших рек, позади оставались пустынные мостовые и пустынные тротуары, и нигде в ледяной ноябрьской ночи больше ни звука, ни движения.

Читать отзывы (39)

Написать отзыв


Имя

Комментарий (*)


Подписаться на отзывы


Е-mail


Поставьте сссылку на этот рассказ: http://raybradbury.ru/library/story/51/15/1/