Стая воронов. Рассказ Рэя Брэдбери
Переводчик: В. Задорожный

 

На этой странице полный текст рассказа «Стая воронов». Рэй Брэдбери.RU содержит самый полный и тщательно отсортированный каталог повестей и рассказов писателя.

Версия для печати

Простой текст

Другой перевод:

Воронья стая (С. Ирбисов)

Рассказ вошёл в сборники:

Купить сборник с этим рассказом:

Сборник “The Machineries of Joy” на английском языке в магазине Amazon

«Механизмы радости» в магазине «Ozon»

Оригинальные тексты Брэдбери на английском языке

Покупайте в электронном и бумажном виде






« Все рассказы Рэя Брэдбери

« Механизмы радости


A Flight of Ravens

1964

Он вышел из автобуса на Вашингтон-сквер и прошел полквартала в обратном направлении, довольный тем, что все-таки решился и приехал в Нью-Йорк. Нынче из всех знакомых в городе ему хотелось навестить лишь чету Пирсонов, Пола и Элен. Однако он оставил их "на десерт" - сознавая, что они понадобятся ему как успокоительное после нескольких дней, насыщенных деловыми встречами с уймой чудаков, невротиков и неудачников. Пирсоны чинно пожмут ему руку, окружат дружескою атмосферой и найдут верные слова, дабы разгладить морщины на его лбу. Их вечерняя встреча будет шумной, долгой и замечательно счастливой, после чего он направится к себе в Огайо и на протяжении первых дней буде вспоминать Нью-Йорк с добрым чувством - исключительно благодаря этой забавной семейной паре, которая предоставляет ему прохладный оазис посреди знойной пустыни паники и неуверенности.

Элен Пирсон поджидала гостя возле лифта на четвертом этаже многоквартирного дома.

- Здравствуйте, Уилльямс, здравствуйте! - звонко приветствовала она его. - Как приятно видеть вас снова! Заходите! Пол должен быть с минуты на минуту - заработался у себя в офисе. Сегодня у нас на ужин цыпленок каччьяторе. Надеюсь, Уилльямс, вы любите цыпленка, приготовленного на итальянский манер, "по-охотничьи"? Очень надеюсь, что любите. Как поживают супруга и детишки? Присаживайтесь, снимайте пальто, снимайте очки, вы без очков еще симпатичнее. Душновато сегодня, да? Желает выпить?

Пока журчала эта речь и Элен вела его в просторную гостиную с высоким потолком, подгоняя дружескими тычками в спину и обильно жестикулируя, он уловил слабый запах одеколона из ее рта. Боже правый, да она никак пьяна и полоскала рот одеколоном, чтобы скрыть это!

Уилльямс пристально уставился на хозяйку дома.

- Вижу, тут мартини, - сказал он. - Не откажусь от стаканчика. Но не больше. Вы же знаете - пьяница я никудышный.

- Знаю-знаю, дорогой. Пол обещал быть дома к шести, а сейчас пять тридцать. Уилльямс, мы так польщены тем, что вы зашли, так польщены, что вы решили провести время с нами - после того, как мы не виделись целых три года.

- Как вам не стыдно так говорить!

- Нет, Уилльямс, я серьезно! - сказала она. Язык у нее чуточку заплетался, бросалась в глаза также излишняя выверенность жестов. У него было ощущение, что он ошибся дверью или зашел с визитом к малолюбимой тетушке или едва знакомому человеку. Надо думать, у Элен выдался на редкость тяжелый день - а у кого их не бывает?

- Пожалуй, и я чуть-чуть выпью, - добавила она. - По правде говоря, я недавно уже выпила один стаканчик.

В один стаканчик он поверил. Такой эффект от одной порции означает, что она пьет давно, много и регулярно, - быть может, с тех самых пор, как они виделись в последний раз. Если пить день за днем...

Он уже видел, и не раз, что случалось с его друзьями, у которых появлялась такая привычка: только что были трезвыми, а минуту спустя, после одного-единственного глотка алкоголя, почти мертвецки пьяны - это все то мартини, выпитое за последние триста дней и поселившееся в крови, радостно бросается навстречу новой подружке. Вполне вероятно, что еще десять минут назад Элен была абсолютно трезвой. Теперь же она с трудом держала веки открытыми, а язык путался под ногами каждого слова, которое пыталось выйти из ее рта.

- Нет, Уилльямс, я серьезно! - повторила она.

Прежде, помнится, она никогда не называла его просто Уилльямс - всегда добавляла "мистер".

- Уилльямс, мы крайне польщены тем, что вы дали себе труд посетить Пола и меня. Господи, у вас такие успехи за последние три года, вы сделали такой рывок в своей карьере, у вас прекрасная репутация, и теперь вам больше не нужно писать тексты для утренних телевизионных шоу Пола - для вас покончено с этой чертовой дребеденью.

- Почему же "чертова дребедень"? Вполне добротный материал. Пол - отличный продюсер, и я писал для него неплохие вещи.

- А я говорю, дребедень! Вы же настоящий писатель, теперь вы шишка в литературе, больше не надо сочинят ерунду за чистые гроши! Ну и как оно вам - быть преуспевающим романистом, у всех на устах, и иметь кучу денег в банке? Вот погодите, сейчас придет Пол - он весь прямо изождался вас. - Волны ее медленной речи захлестывали его. - Нет, ну вы просто душка, что навестили нас!

- Я обязан Полу буквально всем, - сказал Уилльямс, отвлекаясь от собственных невеселых мыслей. - Я начинал в его шоу в тысяча девятьсот пятьдесят первом, когда мне исполнился двадцать один год. Платили десять долларов за страницу...

- Стало быть, сейчас вам тридцать один. Господи, еще совсем молодой петушок! - сказала Элен. - Уилльямс, а сколько мне, по-вашему? Давайте-давайте, попробуйте угадать. Ну, сколько мне?

- О-о, я, право, не знаю, - сказал он и покраснел.

- Нет, давайте угадайте-ка, сколько мне лет?

"Миллион, - подумал он, - вам внезапно исполнился миллион лет. Но Пол-то должен быть в порядке. Вот он скоро придет, и с ним-то уж непременно все в порядке Любопытно, узнает ли он вас, Элен, когда войдет в квартиру".

- Увы, я не мастак угадывать возраст.

Ваше тело, думалось ему дальше, состоит из нью-йоркских побывавших в употреблении булыжников - в вас столько невидимой смолы и асфальта и трещин от непогод! В вашем выдохе - сто процентов окиси углевода. Ваши глаза - истерической неоновой синевы, а губы - как багровая неоновая реклама. Ваше лицо - цвета побелочной извести, какой красят каменные фасады, подпуская по ним здесь и там лишь немного зеленого и голубого. Вены горла вашего, виски ваши и запястья похожи на нью-йоркские крохотные скверики: там больше всякого мрамора и гранита, дорожек и тропок, чем собственно травы и неба, - вот и в вас больше всякого...

- Валяйте, Уилльямс, угадывайте, сколько мне лет?

- Тридцать шесть?

Она почти неприлично взвизгнула, и он решил, что переборщил с дипломатией.

- Тридцать шесть?! - прокричала она, хлопая себя по коленям. - Тридцать шесть! Дорогой мой, вы не можете говорить это серьезно! Вы шутите! Господи! Конечно же, нет. Мои тридцать шесть были ровнехонько десять лет назад.

- Мы прежде как-то не заводили разговоров о возрасте, - запротестовал он.

- Ах вы, милый невинный младенец! - сказала Элен. - Прежде это не было важно. Но вы и не представляете, какую важность это может приобрести - поначалу совсем незаметно для вас. Господи, вы так молоды, Уилльямс! Вы хотя бы понимаете, до чего вы молоды?!

- Более-менее понимаю, - сказал он потупившись.

- Дитя, прелестное дитя, - не унималась Элен. - Обязательно скажу Полу, когда он придет. Тридцать шесть - ну вы и дали! Но ведь я и впрямь не выгляжу на сорок - и уж тем более на сорок шесть. Ведь правда, дорогой?

Никогда раньше она не задавала подобных вопросов, подумалось ему. А человек сохраняет вечную молодость лишь до тех пор, пока не начинает задавать окружающим подобных вопросов.

- А Полу исполняется всего сорок. Завтра день рождения.

- Жаль, что я не знал об этом.

- Забудьте. Он терпеть не может подарки. Он скрывает от всех, когда у него день рождения, и обидится, если вы ему что-либо подарите. С прошлого года мы перестали устраивать для него шумные дни рождения. В последний раз он схватил пирог и вышвырнул в вентиляционную трубу - прямо с горящими свечами.

Элен осеклась, будто поймала себя на том, что сказала лишнее. Некоторое время они сидели в неловком молчании.

- Пол вот-вот придет с работы, - наконец произнесла она. - Еще выпьете? Вы так и не рассказали, каково быть знаменитостью. Вы всегда были такой совестливый. Мы с Полом частенько говорили друг другу: его девиз - качество. Вы не могли бы писать плохо, даже если бы очень постарались. Мы так гордимся вами. Мы с Полом всем говорим, что вы наш друг. Буквально всем и каждому.

- Как странно, - промолвил Уилльямс. - Как странно устроено все в мире. Когда мне был двадцать один год, я норовил всем побыстрее сообщить, что я знаком с вами. Я был так горд этим знакомством. Я так волновался, когда впервые встретился с Полом после того, как он купил мой первый сценарий, и я:

Зазвонил звонок, Элен подхватилась открыть дверь, оставив Уилльямса наедине с его стаканом. Он пережевывал в уме свои последние слова: не прозвучали ли они слишком снисходительно - как будто теперь он уже не горд повстречаться с Полом. Ничего такого он не имел в виду. Ладно, все придет в норму, когда шумно ввалится дружище Пол. С Полом всегда все в норме.

В прихожей раздался шум голосов, и вскоре Элен ввела в гостиную женщину лет этак пятидесяти с хвостиком. По молодой упругости ее походки можно было угадать, что морщины и седина у этой женщины явно преждевременные.

- Надеюсь, вы не против, Уилльямс, совсем забыла вас предупредить, надеюсь, вы не против, это миссис Мирс, она живет на нашем этаже. Я сказала ей, что вы будете ужинать у нас, что вы приехали на несколько дней обсудить, новую книгу со своим издателем, и ей так захотелось увидеть вас, она прочитала все ваши рассказы, Уильямс, и ей так нравится все, что вы пишете. Миссис Мирс, позвольте вам представить мистера Уилльямса.

Женщина кивнула.

- Я и сама когда-то мечтала стать писательницей, - сказала она. - И как раз, сейчас работаю над книгой.

Обе женщины сели. Уилльямс ощутил улыбку на свое лице, как что-то отдельное от себя - вроде тех восковых клыков, которые мальчишки надевают на зубы, чтобы выглядеть вампирами. И очень скоро он ощутил, что ее улыбка постепенно тает - словно воск фальшивых зубов.

- Вам случалось продавать плоды своей литературной работы, миссис Мирс?

- Нет, однако я не отчаиваюсь, - с вежливой улыбкой ответила гостья. - Правда, в последнее время жизнь слегка осложнилась.

- Видите ли, - сказала Элен, нагнувшись поближе к Уилльямсу, - две недели назад скончался ее сын.

- Мне искренне жаль, - смущенно отреагировал Уилльямс.

- Да нет, ничего ужасного, ему так даже лучше, бедному мальчику. Он был примерно вашего возраста - около тридцати.

- И что случилось? - машинально спросил Уилльямс.

- Бедняжка весил слишком много - двести восемьдесят фунтов, и его приятели не переставали потешаться над ним. Он мечтал стать художником. И даже продал по случаю несколько картин. Но люди насмехались над ним из-за его веса, и вот шесть месяцев назад он сел на диету. И перед смертью, в начале этого месяца, весил только девяносто три фунта.

- Господи, - сказал Уилльямс, - какой кошмар!

- Он сидел на диете - и никакими усилиями его нельзя было сдвинуть с нее. Что бы я ни говорила, он стоял на своем. Сидел безвыходно в своей комнате на этой проклятой диете и все худел и худел - до того, что в гробу его попросту никто не узнал. Мне кажется, в последние дни своей жизни он был счастлив как никогда. Ведь для бедного мальчика это был своего рода триумф - такая победа над собой!

Уилльямс допил мартини. Чаша мрачных нью-йоркских впечатлений, копившихся на протяжении нескольких дней, теперь явно переполнилась. Казалось, темные воды смыкаются над ним. После своего приезда в Нью-Йорк он столько дел переделал, столько всего перевидал, столько пережил и с таким количеством людей успел пообщаться - и все за какую-то неделю... Он свято верил, что вечер в доме Пирсонов вернет его в божеский вид, а вместо этого...

- Ой-ой-ой! До чего же вы красивый молодой человек! - сказала миссис Мире. - Элен, отчего ты не предупредила меня, что молодой человек такой хорошенький? - Она повернулась к своей приятельнице с выражением почти серьезного упрека.

- Ха! Я-то думала, что ты и сама знаешь.

- Ах, в жизни он еще обаятельнее, чем на фотографиях! Намного обаятельнее. Представьте, - продолжала щебетать миссис Мире, - в одну из недель своего диетования мой Ричард был невероятно на вас похож. Две капли воды! Да, это длилось почти целую неделю!

В памяти Уидльямса тем временем вдруг всплыло, как накануне он забежал в кинотеатр, где беспрерывно крутили журналы новостей. Забежал дать себе роздых между бесконечными посещениями редакций газет и журналов, а также всех и всяческих радиостанций. На экране он увидел мужчину, который собирался спрыгнуть с моста Джорджа Вашингтона; полицейские пытались уговорить его отказаться от своей затеи. Потом показали другого самоубийцу, где-то в другом городе. Он стоял на карнизе гостиницы, а толпа внизу улюлюкала и подзуживала его прыгнуть. Уилльямс опрометью кинулся вон из кинотеатра. Когда он выскочил на ярко освещенную улицу, под палящее солнце, окружающее показалось чересчур реальным, чересчур грубым - как это всегда случается, когда в одно мгновение выпадаешь из мира грез в мир существ из плоти и крови.

- Да-а, вы кр-р-раасавец, молодой человек! - с упоением повторила миссис Мирс.

- Кстати, пока не забыла, - сказала Элен. - Здесь наш сын Том.

Ну да, Том! Уилльямс видел Тома однажды, много-много лет назад, когда парнишка забежал домой с улицы на время, достаточное для неспешной беседы. Светлая голова цепкий ум, воспитанный и хорошо начитанный. Словом, Том из тех сыновей, которыми можно гордиться.

- Теперь ему семнадцать, - сообщила Элен. - Он в своей комнате. Вы не против, если я приглашу его сюда? Знаете ли, мальчик угодил в немного неприятную историю. Вообще-то он хороший парень. Мы для него ничего жалели. А он связался с какой-то бандой в районе Вашингтон-сквер, обычное хулиганье. Они ограбили магазин, и Тома схватила полиция. Это было месяца два назад. Господи, сколько волнений, сколько хлопот!.. Но теперь, слава Богу, все уладилось. Ведь Том хороший парень. Да что я вам говорю - вы и сами знаете, Уилльямс. Ведь правда?

Она налила себе еще мартини.

- Замечательный мальчик, - сказал Уилльямс и стрельнул взглядом в сторону ее стакана.

- Нынешняя молодежь, понимаете ли. Город вроде нашего - не место для подростков.

- Я насмотрелся на то, что творится на улицах.

- Ужас, не правда ли? А что мы можем сделать? Кстати, Уилльямс, у нас с Полом для вас сюрприз: мы покупаем дом в деревне. Вы только подумайте, после стольких лет, после всего пережитого Пол наконец-то бросает свое телевидение - да-да, на полном серьезе бросает, - и мы переезжаем. Разве не прекрасно? Он намеревается заняться писанием. Да, Уилльямс, совсем как вы! Мы обоснуемся в Коннектикуте, в одном милом городке. Там Пол по-настоящему отдохнет. Там у него будет реальный шанс написать что-нибудь такое... Как вы думаете, Уилльямс, у него есть способности? Вам не кажется, что из него получится вполне симпатичный писатель?

- Разумеется! - сказал Уилльямс. - Разумеется, получится.

- Так вот, с идиотской работой на телевидении покончено, и мы перебираемся в деревню.

- И как скоро?

- Где-то в августе. Возможно, придется отложить до сентября. Но не позже первого января.

"О да, конечно! - подумал Уилльямс, и настроение у него резко поднялось. - Это все изменит! Им нужно только уехать из этого города, убраться поскорее отсюда. За столько лет работы Пол должен был скопить кругленькую сумму. Только бы они уехали! Только бы она позволила мужу сделать это!"

Он посмотрел на Элен. Какое сияющее лицо. Правда, это сияние сознательно включено, оставлено на лице и поддерживается напряжением определенных мышц - что-то вроде жиденького света электрической лампочки в комнате после того, как на небе погас настоящий источник света.

- Ваша задумка просто замечательная! - сказал Уилльямс.

- Уилльямс, вы и вправду верите в то, что у нас получится? Действительно получится? И вы на полном серьезе говорите, что Пол потрясающий писатель?

- На полном. Вам нужно только попробовать.

- В крайнем случае Пола всегда возьмут обратно на телевидение.

- Несомненно.

- Так что на этот раз мы обязательно поступим, как задумано. Уедем из города, заберем с собой Тома - сельская атмосфера будет полезна для мальчика, да и для всех нас. Больше никаких пьянок, никаких вечеринок до утра. Полный покой и работа за пишущей машинкой - десять толстых пачек чистой бумаги для Пола. Ведь вы согласны с тем, что он чертовски хороший писатель, не правда ли, Уилльямс?

- Вы же знаете мое мнение!

- Мистер Уилльямс, - сказала миссис Мире, - расскажите, пожалуйста, как вы стали писателем.

- В детстве обожал читать. А в двенадцать начал ежедневно писать, чем и занимаюсь по сей день. - Говоря это, он нервничал. Ему бы хотелось сосредоточиться и вспомнить, как это действительно началось. - Я просто не отступал. Каждый день по тысяче слов.

- Пол точно такой же, - поспешно вставила Элен.

- Ах, вы, наверно, гребете деньги лопатой, - сказала миссис Мирс.

В этот момент все трое услышали щелчок замка входной двери.

Уилльямс невольно вскочил со своего места и облегченно заулыбался. Улыбка не сходила с его лица, пока он шел навстречу Полу. Улыбка оставалась у него на губах, когда он увидел высокую фигуру и остался доволен его внешним видом. Да, на Пола было приятно посмотреть, и Уилльямс, весь просияв, устремился к другу с протянутой рукой: "Пол!"

Пол несколько располнел за время, пока они не виделись. Цвет лица кирпичный, слегка выпуклые и немного воспаленные глаза ненормально светятся, изо рта попахивает виски. Пол схватил руку Уилльямса и принялся энергично трясти ее.

- Уилльямс, черт возьми! Рад видеть тебя, дружище! Ты все-таки не побрезговал нами, заглянул. Как же здорово опять свидеться, разрази меня гром! Ну, как ты? Знаменитость! Ах ты. Господи, надо выпить. Элен, сделай-ка на всю компанию. Добрый вечер, Мирс. Да что вы - сидите, сидите ради Бога,

- Нет-нет, я пошла. Не хочу мешать, - сказала миссис Мирс, направляясь в прихожую. - Спасибо, что позволили мне зайти. До свидания, мистер Уилльямс.

- Уилльямс, черт этакий! Как же здорово быть опять вместе. Элен успела сказать тебе о наших планах уехать прочь из города?

- Она сказала...

- Да-да, мы на самом деле убираемся из этого дерьмового города. Лето на носу. Прочь из проклятого офиса. За десять лет на телевидении я прочитал в эфир миллион слов всяческой ерунды. Не думаешь ли ты, Уилльямс, что мне самое время свалить отсюда? Или, по-твоему, мне надо было сделать это много-много лет назад? Нас ждет Коннектикут! Тебе еще налить? Тома уже видел? Элен, Том у себя в комнате? Тащи его сюда, пусть поболтает с Уилльямсом. Слушай, Уилльямс, до чего же мы рады тебя видеть! Я уже всем раструбил, что ты придешь к нам в гости. С кем из наших ты виделся в Нью-Йорке?

- Вчера пересекся с Рейнольдсом.

- Рейнольдс... Редактор "Юнайтед Фичерс"? Как он поживает? Много ходит на люди?

- Изредка.

- Элен, ты слышала про него? Просился в своей квартире безвылазно двенадцать месяцев. Ну, ты должна помнить Рейнольдса! Отличный парень. Вот только армейская жизнь сто слегка покорежила. С головой что-то. Весь последний год не смел высунуться на улицу - боится кого-нибудь пришить.

- Не знаю, - сказал Уилльямс, - вчера он преспокойно вышел из своей квартиры и проводил меня до автобусной остановки.

- Грандиозно! Большой подвиг с его стороны. Искренне рад. А ты уже слышал про Банкса? На прошлой неделе погиб в автомобильной катастрофе на Род-Айленде.

- Не может быть?

- Еще как может, сэр. Да, чертова жизнь. Лучше парня в мире не бывало. Первоклассный фотограф и работал в самых солидных журналах. Действительно талантливый и к тому же молодой-дьявольски молодой. Надрался и врезался в другую машину но дороге домой. Проклятые автомобили, прости Господи!

Уилльямсу вдруг почудилось, что в душной гостиной мечется большая стая черных воронов. Ведь это же больше не Пол. Это просто муж незнакомой женщины, которая в какой-то момент трех прошедших лет переехала в эту квартиру после отъезда настоящих Пирсонов. Куда уехали настоящие Пирсоны, никто не ведает. И совершенно бессмысленно спрашивать сидящего перед ним человека, куда одевался Пирсон, потому что настоящий Пирсон наверняка никому не сообщил, куда он исчезает.

- Уилльямс, ты, кажется, знаком с моим сыном, не правда ли? Элен, найди-ка Тома, и пусть он идет сюда!

Сын был приведен, семнадцатилетний молчаливый паренек. Алкоголь начал действовать на Уилльямса, да и теперь он стоял с новым стаканом.

- Это наш Том, Уилльямс, наш взрослый мальчик Том.

- Ты должен помнить Тома.

- Ведь ты помнишь Уилльямса, Том? Ведь ты помнишь!

- Скажи "Здравствуйте", Том.

- Том - замечательный парень. А вы как его находите, Уилльямс?

Блистая пьяной искрой в глазах, Пирсоны говорили дуэтом, не умолкая, суетливой скороговоркой, невзирая на некоторую алкогольную одеревенелость языков. Все время вперед, марш-марш, и слова бежали наперегонки.

Элен проворно высыпала очередную фразу:

- Том, поделись с мистером Уилльямсом дюжиной жаргонных слов. Писателям это всегда интересно.

Упрямое молчание.

- Том набрался их как собака блох, - щебетала дальше Элен. - Но в сущности он правильный мальчик, просто у него хорошая память. Ну-ка, Том, выдай мистеру Уилльямсу что-нибудь на бандитском. Давай же. Том, не робей!

Опять глухая оборона молчанием. Долговязый Том переминался с ноги на ногу, впившись взглядом в ковер.

- Давай же. Том, все ждут.

- Ах, Элен, оставь его в покое.

- Но почему же. Пол? Я просто подумала, что Уилльямсу будет весьма интересно услышать бандитскую речь. Ты же умеешь. Том! Ну и поделись!

- Не хочет так не хочет, - сказал Пол.

Молчание и на это.

- Пойдем-ка, Уилльямс, на кухню, - предложил Пол. - Дай вот только возьму себе еще стакан. - Высокий и грузный, он увлек гостя за собой.

Стены в кухне слегка покачивались. Пол вцепился в локоть Уилльямса, долго жал ему руку и во время разговора наклонялся совсем близко к нему - и тогда Уилльямс видел, что у Пирсона лицо заплаканного поросенка.

- Уилльямс, скажи по совести: у меня получится? Если я махну на все рукой и сяду писать. У меня классная идея для романа. - Говоря, он похлопывал Уилльямса по локтю. Сперва легонько, потом все сильнее и сильнее. - Как тебе мой план, Уилльямс?

Уилльямс попытался отшагнуть на безопасное расстояние, но не тут-то было: одной рукой Пол цепко держал гостя, а кулаком другой в такт своей речи дубасил его по локтю.

- Согласись, это будет здорово - снова начать писать! Творить, иметь свободное время и вдобавок сбросить лишний жирок.

- Только не угробь себя диетой, как сын миссис Мире.

- Он был придурком!

Теперь кулак Пола остановился, зато вторая рука принялась с силой мять локоть гостя. За долгие годы дружбы они крайне редко касались друг друга - рукопожатие было едва ли не единственным телесным контактом. Однако теперь Пол то и дело трогал его: хлопал, щипал, пихал.

- Видит Бог, далеко от города у меня будет уйма времени для работы, - говорил Пол, похлопывая Уилльямса по плечу, то по спине. - Там я сброшу весь накопившийся груз. Знал бы ты, как мы тут проводим чертовы уик-энды! Уговариваем вместе с Элен бутылку-две виски. Выбраться из города на выходные такая морока - пробки на дорогах, в пригородах толпы народа. Поэтому мы торчали в городе и надираемся, вот и весь наш отдых. Но когда мы окажемся на природе, с этим будет покончено. Уилльямс, не взглянешь ли на мою рукопись?

- Ах, Пол, куда ты торопишься! - вмешалась появившаяся на пороге Элен.

- Не надо, Элен! Ведь Уилльямс не против. Ты ведь не против, Уилльямс?

"Я не против, - подумал Уилльямс, - но меня воротит. Я боюсь, но перебьюсь... Будь я уверен, что где-нибудь в его романе я найду прежнего Пола - трезвого, искрометного собеседника, отличного режиссера, внутренне сводного человека, уверенного в себе, способного на быстрые решения, обладающего хорошим вкусом и умением критиковать с толком и прямодушно и вместе с тем тактично, - а самое главное: если я найду в его повествовании хорошего друга прежних времен, почти боготворимого, если я найду там этого Пола - о, тогда я готов проглотить любой самый пухлый том за одну секунду. Но что-то слабо верится в такое счастье. А встретиться на бумаге с новым, незнакомым Полом - нет уж, увольте. Никогда! Ах, Пол, Пол, - текли дальше мысли Уилльямса, - разве ты не понимаешь, старина, разве до тебя не доходит, что когда вы с Элен не выберетесь из города - никогда, никогда!"

- Дьявол! - воскликнул Пол. - Уилльямс, как тебе наш Нью-Йорк? Не по вкусу, да? Как ты выразился однажды город-неврастеник. А по сути ничем не хуже какого-нибудь Богом забытого Сиу-Сити или Кеноши. Просто здесь встречаешься с большим числом людей за тот же отрезок времени - вот и вся разница. Ну а как тебе на заоблачных высотах славы? Ты нынче такая величина!..

Теперь наперебой безостановочно говорили оба - и муж, и жена. Они пьянели на глазах, их речь утрачивала членораздельность, слова возвращались, тыкались не в свои предложения, перебегали группами из фразы в фразу, кружились в гипнотическом хороводе-бла-бла, бла-бла...

- Уилльямс, - говорила Элен.

- Уилльямс, - вторил Пол.

- Мы точно уезжаем, - это она.

- Уилльямс, чтоб тебя разорвало, я так тебя люблю. Скажи мне, отчего я тебя так люблю, мерзавец ты этакий! - это он. И со смехом опять - хлобысь по правому плечу.

- А где Том?..

- ...горд тобой!

Окружающие вещи стали подергиваться туманом. Одуряющая духота. Правая рука, исколоченная до синяков висела плетью.

- ...с другой стороны, так трудно оставить прежнюю работу. Они ведь платят мне чертову уйму денег.

Пол повис на Уилльямсе, вцепившись пальцами в сорочку у него на груди. Уилльямс ощутил, как пуговицы выскальзывают из петель. Пол был в таком раже, что казалось, вот-вот двинет гостя кулаком по лицу. Нижняя челюсть Пола угрожающе выдвинулась, а от его прерывистого дыхания, такого близкого, очки Уилльямса запотели.

- Я горжусь тобой, Уилльямс! Я души в тебе не чаю.

Пол горячечно тискал его руку, хлопал по плечу, рвал сорочку, трепал по щеке. В процессе братских объятий очки Уилльямса слетели и упали на линолеум.

- Ах, черт, прости, Уилльямс! Прости, дружище!

- Пустяки. Забудем.

Уилльямс проворно поднял свои очки. Правое стекло разбилось - дурацкий рисунок трещин, наподобие паучьей сети. Уилльямс надел очки, и его правый глаз увидел как в тумане дюжину Полов, которые суетливо блеяли испуганные извинения.

Уилльямс помалкивал.

- Ах, Пол, вечно ты такой неуклюжий! - проверещала Элен.

Вдруг разом зазвонили телефон и дверной звонок, и Пирсоны говорили разом, а Том куда-то давно пропал, и Уилльямс думал с трезвой ясностью: нет, меня не вырвет, я могу сдержаться, но мне сейчас надо в ванную комнату, а вот там меня действительно вырвет.

Ничего не говоря и ни перед кем не извиняясь, среди звонков, говора и вскриков, всей этой перепуганной суеты утрированной дружбы, он двинулся вперед как сомнамбула, задыхаясь от зноя и продираясь, как ему показалось, через толпу людей. Закрыв за собой дверь ванной, он рухнул перед унитазом на колени, словно для молитвы, и поднял крышку.

Его вырвало - раз, другой, третий. С закрытыми глазами, из которых текли слезы, Уилльямс продолжал склоняться над унитазом - не зная, что с ним: он задыхается или плачет? Если плачет, то почему? От боли или от горя? Или это попросту алкоголь выдавливает влагу из глаз? Все в той же позе молящегося он слушал, как вода шумит по белому фаянсу и по трубам устремляется в море.

Снаружи голоса:

- С вами все в порядке?..

- Ты в норме, старик? Уилльямс, с тобой все о'кей?

Уилльямс нащупал бумажник в кармане пиджака, вынул его, убедился, что обратный билет там, вернул бумажник на место и любовно прижал его правой рукой. Затем встал, тщательно ополоснул рот, вытерся и посмотрел на себя в зеркале. Странный мужчина в очках с одной линзой в сеточке трещин.

Когда он шагнул к двери и положил ладонь на бронзовую ручку, готовый выйти, глаза его невольно закрылись, его качнуло, и было полное ощущение, что весит он всего лишь девяносто три фунта.

Читать отзывы (4)

Написать отзыв


Имя

Комментарий (*)


Подписаться на отзывы


Е-mail


Поставьте сссылку на этот рассказ: http://raybradbury.ru/library/story/52/1/2/