Солнце и тень. Рассказ Рэя Брэдбери
Переводчик: Лев Жданов

« Все рассказы Рэя Брэдбери


« Золотые яблоки солнца


Sun and Shadow

1953


Камера стрекотала как насекомое. Она отливала металлической синью, точно большой жирный жук, в чутких, бережно ощупывающих руках мужчины. Она блестела в ярком солнечном свете.

- Брось, Рикардо, не надо!

- Эй, вы там, внизу! - заорал Рикардо, подойдя к окну.

- Рикардо, перестань!

Он повернулся к жене:

- Ты не мне, ты им скажи, чтобы перестали. Спустись и скажи… Что трусишь?

- Они никого не задевают, - терпеливо произнесла жена.

Он отмахнулся от нее и лег на подоконник, глядя вниз.

- Эй, вы! - крикнул он.

Человек с черной камерой мельком взглянул на него, потом снова навел аппарат на даму в белых, как соль, купальных трусиках, белом бюстгальтере и зеленой клетчатой косынке. Она стояла прислонившись плечом к потрескавшейся штукатурке дома. Позади нее, поднеся руку ко рту, улыбался смуглый мальчонка.

- Томас! - крикнул Рикардо. Он обратился к жене: - Господи Иисусе, там стоит Томас, это мой собственный сын там улыбается.

Рикардо метнулся к двери.

- Не натвори беды! - взмолилась жена.

- Я им голову оторву! - ответил Рикардо.

В следующий миг он исчез.

Внизу томная дама переменила позу, теперь она опиралась на облупившиеся голубые перила. Рикардо подоспел как раз вовремя.

- Это мои перила! - заявил он.

Фотограф подбежал к ним.

- Нет-нет, не мешайте, мы фотографируем. Все в порядке. Сейчас уйдем.

- Нет, не в порядке, - сказал Рикардо, сверкая черными глазами. Он взмахнул морщинистой рукой. - Она стоит перед моим домом.

- Мы снимаем для журнала мод. - Фотограф улыбался.

- Что же мне теперь делать? - спросил Рикардо, обращаясь к небесам. - Прийти в исступление от этой новости? Плясать наподобие эпилептического святого?

- Если дело в деньгах, то вот вам пять песо, - с улыбкой предложил фотограф.

Рикардо оттолкнул его руку.

- Я получаю деньги за работу. Вы ничего не понимаете. Пожалуйста, уходите. Фотограф оторопел:

- Постойте...

- Томас, домой!

- Но, папа...

- Брысь! - рявкнул Рикардо.

Мальчик исчез.

- Никогда еще такого не бывало! - сказал фотограф.

- А давно пора! Кто мы? Трусы? - Рикардо вопрошал весь мир.

В переулке стала собираться толпа. Люди тихо переговаривались, улыбались, подталкивали друг друга локтем. Фотограф подчеркнуто вежливо закрыл камеру.

- Ол райт, пойдем на другую улицу. Я там приметил великолепную стену, чудесные трещины, отличные глубокие тени. Если мы поднажмем...

Девушка, которая во время перепалки нервно мяла в руках косынку, взяла сумку с гримом и сорвалась с места. Но Рикардо успел коснуться ее руки.

- Не поймите меня превратно, - поспешно проговорил он.

Она остановилась и глянула на него из-под опущенных век.

- Я не на вас сержусь, - продолжал он. - И не на вас. - Он повернулся к фотографу.

- Так какого же... - заговорил фотограф.

Рикардо махнул рукой:

- Вы служите, и я служу. Все мы люди подневольные. И мы должны понимать друг друга. Но когда вы приходите к моему дому с этой вашей камерой, которая словно глаз черного слепня, пониманию конец. Я не хочу, чтобы вы использовали мой переулок из-за его красивых теней, мое небо из-за его солнца, мой дом из-за этой живописной трещины! Ясно? "Ах как красиво! Прислонись здесь! Стань там! Сядь тут! Согнись там! Вот так!" Да-да, я все слышал! Вы думаете, я дурак? У меня книги есть. Видите вон то окно, наверху? Мария!

Из окна высунулась голова его жены.

- Покажи им мои книги! - крикнул он.

Она недовольно скривилась и что-то буркнула себе под нос, но затем, зажмурившись и отвернув лицо, словно речь шла о тухлой рыбе, показала сперва одну, потом две, потом с полдюжины книг.

- И это не все, у меня еще штук двадцать, не меньше! - кипятился Рикардо. - Вы с человеком разговариваете, не с бараном каким-нибудь!

- Все, все, - фотограф торопливо складывал свои принадлежности, - уходим. Благодарю за любезность.

- Нет, вы сперва поймите меня, что я хочу сказать,- настаивал Рикардо. - Я не злой человек. Но я тоже умею сердиться. Похож я на картонные декорации?

- Никто никого ни с кем не сравнивал. - Фотограф повесил на плечо сумку и зашагал прочь,

- Тут через два квартала есть фотограф, - продолжал Рикардо, идя за ними следом. - Так у него картонные декорации. Становишься перед ними. Написано - "Гранд-отель". Он снимает, и пожалуйста - как будто вы живете в Гранд-отеле. Ясно, к чему я клоню? Мой переулок - это мой переулок, моя жизнь - моя жизнь, мой сын - мой сын, а не картон какой-нибудь. Я видел, как вы распоряжались моим сыном - стань так, повернись этак! Вам фон нужен... Как это там у вас называется - характерная деталь? Для красоты, а впереди хорошенькая дама!

- Время, - выдохнул фотограф, обливаясь потом.

Его модель семенила рядом с ним.

- Мы люди бедные, - говорил Рикардо. - Краска на наших дверях облупилась, наши стены выцвели и потрескались, из водостока несет вонью, улицы вымощены булыжником. Но меня душит гнев, когда я смотрю, как вы все это подаете, - словно я так нарочно задумал, еще много лет назад заставил стену треснуть. Думаете, я знал, что вы придете, и сделал краску старой? Мы вам не ателье! Мы люди, и будьте любезны относиться к нам как к людям. Теперь вы меня поняли?

- Все до последнего слова, - не глядя ответил фотограф и прибавил шагу.

- А теперь, когда вам известны мои желания и мысли, сделайте одолжение - убирайтесь домой! Гоу хоум!

- Вы шутник, - ответил фотограф.


- Привет! - Они подошли к группе из еще шести моделей и фотографа, которые стояли перед огромной каменной лестницей. Многослойная, будто свадебный торт, она вела к ослепительно белой городской площади. - Ну как, Джо, дело подвигается?

- Мы сделали шикарные снимочки возле церкви девы Марии, там есть безносые статуи, блеск! - отозвался Джо. - Из-за чего переполох?

- Да вот, Панчо кипятится. Мы прислонились к его дому, а он возьми да рассыпься.

- Меня зовут Рикардо. Мой дом совершенно невредим.

- Поработаем здесь, крошка, - продолжал первый фотограф. - Стань у входа в тот магазин. Какая арка... и стена!..

Он принялся колдовать над своим аппаратом.

- Вот как! - Рикардо ощутил грозное спокойствие. Он выжидательно смотрел на их приготовления. Когда оставалось только щелкнуть, он выскочил перед камерой, взывая к человеку, стоящему на пороге магазина: - Хорхе! Что ты делаешь?

- Стою, - ответил тот.

- Вот именно, - сказал Рикардо. - Разве это не твоя дверь? Ты разрешаешь им ее использовать?

- А мне-то что, - ответил Хорхе.

Рикардо схватил его за руку.

- Они превращают твою собственность в киноателье. Тебя это не оскорбляет?

- Я об этом не задумывался. - Хорхе ковырнул нос.

- Господи Иисусе, так подумай же, человече!

- Я ничего такого не вижу, - скачал Хорхе.

- Неужели я во всем свете единственный, у кого язык есть? - спросил Рикардо свои ладони. - И глаза? Или, может быть, этот город - сплошные кулисы и декорации? Неужели, кроме меня, не найдется никого, кто бы вмешался?

Толпа не отставала от них, по пути она выросла, и теперь собралось изрядно народу, а со всех сторон, привлеченные могучим голосом Рикардо, подходили еще люди. Он топал ногами. Он потрясал в воздухе кулаками. Он плевался. Фотографы и модели боязливо наблюдали за ним.

- Так вам нужен живописный тип для фона? - рявкнул он, обращаясь к фотографам. - Я сам стану здесь. Как мне становиться? У стены? Шляпа так, ноги так, мои сандалии - я их сам пошил - освещены солнцем так? Эта дыра на рубашке - сделать ее побольше?.. Вот так? Готово. Достаточно пота у меня на лице? Волосы не коротки, добрый господин?

- Пожалуйста, стоите себе на здоровье, - сказал фотограф.

- Я не буду смотреть в объектив, - заверил его Рикардо.

Фотограф улыбнулся и прицелился камерой.

- Чуть влево, крошка.

Модель шагнула влево.

- Теперь поверни правую ногу. Отлично. Очень хорошо. Так держать!

Модель замерла, приподняв подбородок.

Брюки Рикардо съехали вниз.

- Господи! - воскликнул фотограф.

Девушки прыснули. Толпа покатилась со смеху, люди подталкивали друг друга. Рикардо невозмутимо подтянул брюки и прислонился к стене.

- Ну как, живописно получилось? - спросил он.

- Господи! - повторил фотограф.

- Пошли на набережную, - предложил его товарищ.

- Пожалуй, я пойду с вами. - Рикардо улыбнулся.

- Силы небесные, что нам делать с этим идиотом? - прошептал фотограф.

- Дай ему денег.

- Уже пробовал!

- Мало предложил.

- Вот что, сбегай за полицейским. Мне это надоело.

Второй фотограф убежал. Остальные, нервно куря, смотрели на Рикардо. Подошла собачонка, подняла ногу, и на стене появилось мокрое пятно.

- Посмотрите! - крикнул Рикардо. - Какое произведение искусства! Какой узор! Живее фотографируйте, пока не высохло!

Фотограф отвернулся и стал смотреть на море.

В переулке покачался его товарищ. Он бежал, за ним не спеша шествовал полицейский. Пришлось второму фотографу обернуться и поторапливать его. Полицейский издали жестом дал ему понять, что день еще не кончился, они успеют своевременно прибыть на место происшествия.

Наконец он занял позицию за спиной у фотографов.

- Ну, что вас тут беспокоит?

- Вот этот человек. Нам нужно, чтобы он ушел.

- Этот человек? Который прислонился к стене? - спросил сержант.

- Нет-нет, дело не в том, что он прислонился... А, черт! - не выдержал фотограф. - Сейчас вы сами поймете. Ну-ка, крошка, займи свое место.

Девушка встала в позу, Рикардо тоже; на его губах играла небрежная улыбка.

- Так держать!

Девушка замерла.

Брюки Рикардо скользнули вниз.

Камера щелкнула.

- Ага, - сказал полицейский.

- Вот, доказательство у меня здесь, в камере, если вам понадобится! - воскликнул фотограф.

- Ага, - сказал полицейский, не сходя с места, и потер рукой подбородок. - Так.

Он рассматривал место действия, словно сам был фотографом-любителем. Поглядел на модель, чье беломраморное лицо вспыхнуло нервным румянцем, на булыжники, стену, Рикардо. Рикардо, стоя под голубым небом, освещенный ярким солнцем, величественно попыхивал сигаретой, и брюки его занимали далеко не обычное положение.

- Ну, сержант? - выжидательно произнес фотограф.

- А чего вы, собственно, от меня хотите? - спросил полицейский, снимая фуражку и вытирая свой смуглый лоб.

- Арестуйте этого человека! За непристойное поведение!

- Ага, - произнес полицейский.

- Ну? - сказал фотограф.

Публика что-то бормотала. Юные красотки смотрели вдаль на чаек и океан.

- Я его знаю, - заговорил сержант, - этого человека возле стены. Его зовут Рикардо Рейес.

- Привет, Эстеван!

- Привет, Рикардо, - откликнулся сержант.

Они помахали друг другу.

- Я не вижу, чтобы он делал что-нибудь, - сказал сержант.

- То есть как это? - вскричал фотограф. - Он же голый, в чем мать родила. Это безнравственно!

- Этот человек ничего безнравственного не делает. Стоит, и все, - возразил полицейский. - Если бы он делал что-нибудь, на что глядеть невыносимо, я бы тотчас вмешался. Но ведь он всего-навсего стоит у стены, совершенно неподвижно, в этом ничего противозаконного нет.

- Он же голый, голый! - кричал фотограф.

- Не понимаю. - Полицейский удивленно моргал.

- Голым ходить не принято - только и всего!

- Голый голому рознь, - сказал сержант. - Есть люди хорошие и дурные. Трезвые и под мухой. Насколько я вижу, этот человек не пьян. Он пользуется славой доброго семьянина. Пусть он голый, но ведь он не делает со своей наготой ничего такого, что бы можно было назвать преступлением против общества.

- Да кто вы такой - уж не брат ли ему? - спросил фотограф. - Или сообщник? - Казалось, он вот-вот сорвется с места и забегает под жгучим солнцем, кусая, лая, хрипя. - Где справедливость? Что здесь, собственно, происходит? Пойдемте, девочки, найдем другое место!

- Франция, - сказал Рикардо.

- Что? - фотограф круто обернулся.

- Я говорю, Франция или Испания, - объяснил Рикардо. - Или Швеция. Я видел фотографии из Швеции - красивые стены. Вот только трещин маловато... Извините, что вмешиваюсь в ваши дела.

- Ничего, будут у нас снимки вам назло! - Фотограф тряхнул камерой, сжал руку в кулак.

- Я от вас не отстану, - сказал Рикардо. - Завтра, послезавтра, на бое быков, на базаре, всюду и везде, куда бы вы ни пошли, я тоже пойду, охотно, без скандала. Пойду с достоинством, чтобы выполнить свой прямой долг.

Они посмотрели на него и поняли, что так и будет.

- Кто вы такой, что вы о себе воображаете? - закричал фотограф.

- Я ждал этого вопроса, - сказал Рикардо. - Всмотритесь в меня, Отправляйтесь домой и поразмышляйте обо мне. Покуда есть такие, как я, хоть один на десять тысяч, мир может спать спокойно. Без меня был бы сплошной хаос.

- Спокойной ночи, няня, - процедил фотограф, и вся свора девиц, шляпных коробок, камер и сумок потянулась в сторону набережной. - Сейчас перекусим, крошки. После что-нибудь придумаем.

Рикардо спокойно проводил их взглядом. Он стоял вес на том же месте. Толпа улыбаясь смотрела на него.

"Теперь, - подумал Рикардо, - пойду к своему дому, на двери которого стерлась краска там, где я тысячу раз задевал ее, входя и выходя, пойду по камням, которые я стер ногами за сорок шесть лет хождения, проведу рукой по трещине на стене моего дома - трещине, которая появилась во время землетрясения тысяча девятьсот тридцатого года. Как сейчас помню ту ночь, мы были в постели, Томас еще не родился, Мария и я сгорали от любви, и нам казалось, что наша любовь, такая сильная и жаркая, колышет весь дом, а это земля колыхалась, и утром в стене оказалась трещина. И я поднимусь по лестнице на балкон с затейливой решеткой в доме моего отца, он сам эту решетку ковал, и я буду на балконе есть то, что мне приготовила моя жена, и рядом будут мои книги. И мой сын Томас, которого я сотворил из материи - чего уж там, из простыней - вместе с моей славной супругой. Мы будем есть и разговаривать - не фотографии, и не декорации, и не картинки, и не реквизит, а актеры, да-да, совсем неплохие актеры".

И словно в ответ на его последнюю мысль, какой-то звук дошел до его слуха. Он как раз сосредоточенно, с большим достоинством и изяществом подтягивал брюки, чтобы застегнуть ремень, когда услышал этот восхитительный звук. Будто легкие крылья плескались в воздухе. Аплодисменты...

Кучка людей, которая следила за его исполнением заключительной сцены перед ленчем, увидела, сколь элегантно, с истинно джентльменской учтивостью он подтянул брюки. И аплодисменты рассыпались подобно легкой волне на берегу моря, что шумело неподалеку.

Рикардо вскинул руки и улыбнулся всем.

Поднимаясь к дому, он пожал лапу собачонке, которая окропила стену.


Читайте cлучайный рассказ!



Комментарии

Написать отзыв


Имя

Комментарий (*)


Подписаться на отзывы


Е-mail

Елена, 16 сентября 2013

Не согласна с Надеждой. Одно дело, когда люди фотографируются на фоне красивого дома, потому что им восхищены, - это может быть приятно хозяевам. А другое дело, когда твою простую жизнь бедного человека используют как контраст для своих гламурных шмоток люди, которым в общем-то плевать и на тебя и на твой дом.

Ира, 28 декабря 2012

Прекрасный рассказ о том, что люди творчества в погоне за легким результатом и колоритом все чаще используют чужое горе, бедность и невзгоды. Без уважения к людям и вещам, используют их лишь как декорации на контратсе к которым можно показать что-нибудь дорогое и красивое.
По крайней мере мне кажется, что рассказ об этом.

Наталия Сигайлова, 11 октября 2012

Надежде: Здравствуйте! Для того чтобы понять позицию автора, нужно знать предысторию рассказа, что мотивировало, дало импульс. Брэдбери писал: «Мне попал в руки номер, где фотографы "Базара", с их перевернутыми вверх ногами представлениями о равенстве, снова использовали кого-то, на этот раз жителей пуэрториканских трущоб, как декорации, на фоне которых такие истощенные на вид манекенщицы из лучших салонов страны сфотографировались для еще более худых полуженщин высшего общества. Эти снимки привели меня в такую ярость, что я бросился к машинке и в один присест накатал "Солнце и тень", рассказ о старом пуэрториканце, который, становясь в каждый кадр и спуская штаны, сводит фотографам "Базара" на нет работу целого дня». Это о журнале «Харперовский базар» и, как я понимаю, о несоответствии изображения действительности с тем, что есть на самом деле. Фотограф показывает только клочок реальности, и сделать это он может на своё усмотрение исказив правдивость или подчеркнув её. Видимо искажение и побудило автора к написанию рассказа. Впрочем, почему «видимо»? Он и сам об этом написал.
С уважением, Наталия Сигайлова.

Надежда, 10 августа 2012

В первый раз несогласна с позицией автора. Когда я была в Костроме и фографировалась на фоне старого дома, из него вышла хозяйка. Я думала, что она прогонит нас, но она подошла чтобы рассказать о том какая история у этого дома. Рссказала какой он был изначально, что пристроили, что покосилось от времени. И так было у нескольких домов. Некотрые рассказывали не только про свой дом, но и про остальные на улице и про ближайшие достопримечательности.Они все гордятся своими домами и понимают их "художественную" ценность и привлекательность.

Написать отзыв


Имя

Комментарий (*)


Подписаться на отзывы


Е-mail


Поставьте сссылку на этот рассказ: http://raybradbury.ru/library/story/53/3/1/