Замри-умри!. Рассказ Рэя Брэдбери
Переводчик: Елена Петрова

 

На этой странице полный текст рассказа «Замри-умри!». Рэй Брэдбери.RU содержит самый полный и тщательно отсортированный каталог повестей и рассказов писателя.

Версия для печати

Простой текст

Другой перевод:

Роковая игра (Д. Вебер)

Рассказ вошёл в сборники:





« Все рассказы Рэя Брэдбери

« И грянул гром: 100 рассказов


Gotcha!

1980

Они влюбились до безумия. Об этом были их слова. Об этом были их мысли. Этим полнилась их жизнь. Если они не любовались друг другом, то обнимались. Если не обнимались — целовались. Если не целовались, то до изнеможения сбивали в постели гигантский омлет. А покончив с этим, снова любовались друг другом и что-то шептали.

Короче говоря, между ними вспыхнуло Чувство. С большой буквы. Подчеркнуть. Выделить курсивом. Три восклицательных знака. Фейерверк. Разогнать тучи. Выброс адреналина. Не угомониться до трех ночи. Сон до полудня.

Ее звали Бет. Его — Чарльз.

Фамилий вроде как и не было. Имена, между прочим, тоже звучали редко. День за днем они давали друг другу новые прозвища, подчас такие, которые можно произнести только ночью и только шепотом, когда двоих соединяет особая нежность и бесстыдство наготы.

Что ни ночь — День независимости. Что ни утро — Новый год. Победный матч, ликование хлынувших на поле фанатов. Катание с гор на санках, когда морозная красота проносится мимо, а двое, крепко обнявшись, согревают друг друга своим теплом и кричат от восторга.

А потом...

Что-то случилось.

За завтраком — миновал уже целый год их безумства — Бет вполголоса произнесла:

— Замри-умри.

— Подняв голову, он переспросил:

— Как ты сказала?

— Замри-умри,— повторила она.— Игра такая. Неужели не знаешь?

— Впервые слышу.

— Серьезно? А я давно увлекаюсь.

— В магазине купила?

— Нет, что ты! Сама придумала, ну почти сама — переделала не то из старинной легенды о привидениях, не то из детской страшилки. Хочешь, научу?

— Смотря что за игра.— Он уплетал яичницу с беконом.

— Может, вечерком поиграем, для разнообразия. Да-да.— Она кивнула и тоже вспомнила о еде.— Решено. Прямо сегодня. Вот увидишь, милый, тебе понравится.

— Мне нравится все, что мы делаем,— сказал он.

— Страшная игра, просто жуть,— предупредила она.

— Повтори, как называется?

— «Замри-умри».

— Не припоминаю, хоть убей.

Обоих разобрал смех. Но она смеялась чуточку громче.

Это был долгий, упоительный день; они разрывали цепочку ласковых имен только для того, чтобы подкрепиться, вечером приготовили вкуснейший ужин с тонким вином и немного почитали, а когда до полуночи оставалось совсем немного, он вдруг заглянул ей в глаза и спросил:

— Мы ничего не забыли?

— Ты о чем?

— «Замри-умри».

— Как можно! — рассмеялась она.— Я просто ждала, когда пробьет полночь.

Часы тут же повиновались. Сосчитав до двенадцати, она умиротворенно вздохнула:

— Пора гасить свет. Оставим только маленький ночник. Вот так.— Обежав спальню, она потушила все лампы, а потом взбила ему подушку и заставила лечь точно посредине кровати.— Вот так и лежи. Не двигайся, договорились? Просто... жди. И смотри, что будет. Готов?

— Готов,— добродушно усмехнулся он. В такие минуты она виделась ему десятилетней девчонкой, которая привезла на скаутский пикник отравленное печенье. Но он почему-то не чурался этого ядовитого лакомства.— Давай.

— Начали,— бросила она и куда-то скрылась.

Вернее, растворилась в темноте, как колдунья,— испарилась, растаяла в изножье кровати. Беззвучно сложилась в несколько раз. Голова с копной волос поплыла вниз, следом за прозрачным китайским фонариком туловища, и вскоре на этом месте осталась только пустота.

— Неплохо! — воскликнул он.

— Тсс. Молчок.

— Молчу, молчу.

Тишина. Прошла минута. И ничего.

Он с улыбкой выжидал.

Еще минута. И опять безмолвие. Он не понимал, куда она могла деться.

— Ты на полу, что ли? — вырвалось у него.— Ох, извини. Тсс,— приказал он сам себе.— Молчок.

Прошло пять минут. Вроде бы тьма сгустилась еще сильнее. Приподнявшись на локте, он поправил подушку, и в его улыбке мелькнула легкая досада. Он оглядел спальню. На стене играл отблеск света из ванной комнаты.

В дальнем углу кто-то тихонько скребся, как мышонок. Но и там ничего не было видно.

Еще через минуту он кашлянул.

С порога ванной пополз какой-то шорох.

Он с усмешкой повернулся в ту сторону и выждал. Ничего.

Потом ему померещилось, будто под кроватью кто-то ползает. Но это ощущение быстро ушло. Он сглотнул слюну и прищурился.

В комнате словно зажгли фитиль. От лампы в сто пятьдесят ватг света было еле-еле на пятьдесят.

С пола доносился частый топоток — можно было подумать, там незримо снует гигантский паук. В конце концов после долгой паузы от стены к стене эхом заметался ее шепот:

— Нравится?

— Я уже...

— Молчок,— прошептала она.

И опять исчезла на минуту-другую. У него участился пульс. Глаза обшарили стену справа, стену слева, потолок.

Откуда ни возьмись по изножью кровати пополз белый тарантул. То есть это, конечно, были ее пальцы, изображавшие тарантула. В следующий миг видение исчезло.

— Ну и ну! — содрогнулся он.

— Тсс! — приказал шепот.

Топоток перебежал в ванную. Горевший там свет погас. Тишина. И только от ночника исходило слабое свечение.

Покрываясь испариной, он пытался вспомнить, с чего им пришла в голову такая блажь.

За левый край постели уцепилась костлявая рука: пошарила и тут же испарилась. У него на запястье громко тикали часы.

Так прошло, наверное, еще пять минут. Без всякой причины ему сдавило грудь. На переносице собрались морщины. Пальцы сами собой заскользили по одеялу, как будто надумали сбежать.

Костлявая лапа возникла с правой стороны. Да нет, показалось! Или взаправду?

В стенном шкафу напротив спальни что-то заворочалось. Дверцы медленно раскрылись в темноту. Внутрь прошмыгнуло какое- то существо, а может, оно затаилось там с вечера и только ждало своего часа — он так и смог определить. А створки смотрели в пропасть, бездонную, как звездное небо. В шкафу смутными тенями, как удавленники, покачивались пиджаки. Топот в ванной. Кошачья поступь у окна.

Он опять сел. Облизал губы. Едва не нарушил обет молчания. Покачал головой. Прошло не менее двадцати минут.

Где-то зашелестел слабый стон, потом глухой удаляющийся смешок. Опять стон... откуда? Из душевой кабины?

— Бет? — не выдержал он.

Ответа не было. Зато теперь в раковину капала вода. Кто-то отвернул кран.

— Бет? — еще раз позвал он и не узнал свой осипший голос. Где-то распахнулось окно. Прохладный ветер, как призрак, спрятался за занавеской.

— Бет,— слабо выговорил он. Ответа не последовало.

— Мне это не нравится,— сказал он. Тишина.

— Ни шевеления. Ни звука. Ни даже паука. Ничего.

— Бет? — чуть громче позвал он. Кругом — ни вздоха.

— Заканчивай свою игру. Молчание.

— Слышишь меня, Бет? Все тихо.

— Заканчивай игру. Капля упала в раковину.

— На сегодня хватит, Бет. Сквозняк из окна.

— Бет? Да отзовись же. Где ты? Ни звука.

— Ты цела?

На полу притаился ковер. Ночник едва теплился. В воздухе плясали невидимые пылинки.

— Бет... ты жива? Тишина.

— Бет? Молчание.

— Бет!

— О-о-ох... а-а-ах!..

Это был возглас, крик, вой.

Откуда-то метнулась чужая тень. На кровать навалилась темнота. Приземлилась на все четыре лапы.

— Попался! — грянул крик.

— Бет! — взмолился он.

— У-у-у...— взвыло исчадие тьмы.

Еще один прыжок — и оно рухнуло прямо ему на грудь. Шею сдавили холодные щупальца. Сверху маячил бледный овал. — Разинутый рот изрыгнул:

— Замри-умри!

— Бет! — закричал он.

И стал барахтаться, молотить руками, чтобы освободиться, но бледноликая нечисть вцепилась в него мертвой хваткой: ноздри раздувались, широко раскрытые глаза полыхали бешенством. Копна черных волос штормовой тучей накрыла ему лицо. Щупальца душили все сильнее, из ноздрей и разверстой пасти вылетал арктический холод, на грудь давила запредельная тяжесть чего-то невесомого — воздушная, как пух, и беспощадная, как кузнечный молот; вырваться не было никакой возможности, потому что паучьи лапы пригвоздили его к кровати; от мертвенной физиономии веяло таким злорадством, такой враждебностью, такой невиданной потусторонней мощью, что он невольно закричал.

— Нет! Нет! Не надо! Хватит! Хватит!

— Замри-умри! — взвизгнула пасть.

Это было диковинное существо. Женщина из будущего, из далеких лет, примятых колесом времен и событий, из грядущих годов, что затянуты тучами, отравлены тоской, убиты словами, заморожены, изломаны, лишены даже намека на любовь и знают одну лишь ненависть да еще смерть.

— Нет! Не смей! Прекрати!

У него брызнули слезы. Тело содрогнулось от рыданий.

Она отстранилась.

Ледяные щупальца, отпустив его шею, тотчас превратились в теплые, ласковые, нежные руки.

Все-таки это была Бет.

— Боже, боже, боже,— причитал он.— Нет, нет, нет!

— Ах, Чарльз, Чарли,— виновато заговорила она.— Прости. Я не хотела...

— Нет, хотела. Видит бог, ты этого хотела!

Он не мог с собой совладать.

— Да нет же! Ох, Чарли...— Ее тоже душили слезы.

Соскочив с кровати, она обежала спальню и щелкнула каждым выключателем. Но света все равно оказалось мало.

А его не отпускали рыдания. Она скользнула к нему под одеяло, прижала к груди его распухшее от слез лицо, крепко обняла, долго баюкала и гладила, целовала в лоб и не мешала выплакаться.

— Прости, Чарли. Ну прости меня. Я же не нарочно...

— Нет, ты нарочно!

— Это всего лишь игра!

— Игра! Ничего себе, игра! Игра, игра...— всхлипывал он.

Наконец он затих рядом с ней и снова ощутил тепло сестры, матери, подруги, возлюбленной. Сердце, прежде рвавшееся из груди, теперь билось почти ровно. Кровь спокойно пульсировала в жилах. На грудь больше не давила тяжесть.

— Ох, Бет, Бет,— тихо простонал он.

— Чарли,— сокрушенно откликнулась она, лежа с закрытыми глазами.

— Никогда больше так не делай.

— Не буду.

— Обещаешь? — всхлипнул он.

— Обещаю, клянусь.

— Ты растворилась, Бет,— это была не ты!

— Клянусь, верь мне, Чарли.

— Ну ладно,— смирился он.

— Ты меня простил, Чарли?

Он долго лежал не шелохнувшись, но в конце концов кивнул, будто решение далось ему нелегко.

— Простил.

— Я так виновата, Чарли. Давай постараемся уснуть. Свет выключим?

Молчание.

— Чарли, выключить свет?

— Не нужно.

— При свете мы не заснем, Чарли.

— Оставь несколько лампочек, пусть пока горят,— попросил он, не открывая глаз.

— Как скажешь.— Она прильнула к нему.— Пусть горят.

Он сделал глубокий судорожный вздох и ощутил легкий озноб.

Его трясло минут пять, но потом ее объятия, ласки и поцелуи прогнали дрожь.

Час спустя ей показалось, что он уснул; тогда она встала и погасила свет, оставив на всякий случай только одну лампочку — в ванной. Но стоило ей вернуться в постель, как он заворочался. Его голос, хрипловатый и растерянный, произнес:

— О Бет, я так тебя любил.

Она взвесила его слова.

— Поправка. Люблю.

— Люблю,— согласился он.

Она битый час лежала без сна, глядя в потолок.

Утром, намазывая маслом подсушенные хлебцы, он вдруг посмотрел на нее в упор. Она как ни в чем не бывало пережевывала бекон. Поймав этот взгляд, она усмехнулась.

— Бет, — позвал он.

— Да?

Как ей сказать? Ему стало холодно. Даже в лучах утреннего света спальня почему-то казалась сумрачной и тесной. Бекон был пережарен. Тосты подгорели. У кофе появился тошнотворный привкус. Лицо Бет заливала бледность. А он ощущал, как тяжело стучит его сердце — словно усталый кулак в чужую запертую дверь.

— Я...— начал он.— Нам...

Как сознаться, что его охватил страх? Ему привиделось начало конца. А за той последней чертой не будет никого и ничего — никогда в жизни.

— Ладно, пустяки,— бросил он.

— Еще через пять минут она спросила, ковыряя вилкой яичницу:

— Чарльз, хочешь, вечером опять поиграем? Теперь мой черед водить, а ты будешь прятаться, выскакивать из укрытия и кричать: «Замри-умри!»

У него перехватило дыхание.

— Нет.

Ему совсем не хотелось открывать в себе темные закоулки.

На глаза навернулись слезы.

— Нет, ни за что,— отрезал он.

Читать отзывы (7)

Написать отзыв


Имя

Комментарий (*)


Подписаться на отзывы


Е-mail


Поставьте сссылку на этот рассказ: http://raybradbury.ru/library/story/78/1/2/

Другие рассказы из сборника «И грянул гром: 100 рассказов»