Пианино и рояль считаются уникальными грузами

Наша мувинговая компания реализует транспортировку различных грузов от самых деликатных и хрупких, до габаритных и тяжелых. Пианино и рояль считаются уникальными грузами, потому что с одной стороны они хрупкие, а с другой имеют большие размеры. Их надо деликатно применять и хранить, а тем более перевозить с одного места в другое. Поэтому если вы задумали заняться перевозкой пианино, то лучше вам предоставить это дело настоящим профессионалам.
Мы предоставим вам качественную перевозку рояля или пианино в любой участок Санкт-Петербурга. Вам всего лишь нужно осуществить вызов нашему оператору и оформить заказ на реализацию доставки данного музыкального инструмента. Вам необходимо обязательно указать диспетчеру название производителя и модель пианино, а также его параметры и массу. Благодаря этим сведениям оператор порекомендует вам наиболее подходящий грузовой транспорт и необходимое число работников для погрузки и разгрузки. Доставка инструмента осуществима в любой удобный для вас период времени, и в любую часть города.
Для деликатной перевозки пианино, нужно знать такие тонкости:
- Упаковка пианино в специальный материал, который максимально обезопасит инструмент от любых возможных повреждений только при транспортировке музыкального инструмента на дальние расстояния. Одними из самых прочных материалов являются картон и пузырчатая пленка.
- Погрузка и выгрузка пианино. Если в доме присутствует грузовой лифт, то спуск и подъем музыкального инструмента в разы упростится. Но если здание имеет обычную постройку, то тут понадобиться помочь профессиональных грузчиков, которые имеют специальное оснащение для реализации этих процессов.
- Доставка пианино в транспорт и непосредственное расположение инструмента в нем. Необходимо прочно оборудовать пианино в транспорте, и все возможные участки соприкосновения со стенками и половой поверхностью проложить поролоном.
Стоить отметить, что водитель должен учесть перевозку инструмента по такой дороге, где дефектов будет наименьше, для уменьшения вероятности получения повреждений.
Стоимость доставки пианино зависит от его марки, типа, от этажности зданий, и дальности расстояния перевозки, от времени доставки цена не зависит.
Наши основные достоинства: опытные работники, оснащенный транспорт, применения дополнительных инструментов (ремней, тележек и т.д.), поручительство за безопасность перевозки, практический стаж подобных транспортировок.

Рассказ Рэя Брэдбери «Провал во времени». Переводчик: Д. Новак

В эту позднюю ночь старик вышел с фонариком из дома для того, чтобы поинтересоваться у мальчишек, по какому поводу они веселятся. Но они ничего не ответили, кувыркаясь в сухих листьях.

Старик вернулся домой и сел, обеспокоенный. Было три часа утра. Он посмотрел на свои руки. Маленькие, бледные и дрожащие - они лежали на его коленях. Он был угловатым, весь как будто состоял из одних суставов, а его лицо, отражавшееся в зеркале над камином, казалось лишь бледным облачком на стекле, запотевшем от дыхания.

Дети тихо смеялись во дворе, в ворохах опавшей листвы.

Выключив фонарик, старик сидел в темноте. И почему он должен так беспокоиться из-за играющих детей? Он не знал. Но три часа ночи - это было слишком поздно для игр на улице. Старик очень замерз.

Послышалось, как ключ поворачивается в замке, и старик встал, чтобы посмотреть, кто бы это мог прийти к нему. Дверь в передней отворилась, и в дом вошли молодой человек и девушка. Они держались за руки и обменивались мягкими и нежными взглядами. Старик удивленно посмотрел на них и воскликнул: "Что вы делаете в моем доме?"

"Что ты делаешь в нашем доме? Ну-ка, старик, убирайся сейчас же!" - ответили они. И молодой человек, взяв старика за руку, обыскал его, чтобы узнать, не украл ли он чего-нибудь. Потом он вытолкнул его за порог, захлопнул дверь и запер ее на замок.

"Это мой дом, вы не можете выставить меня на улицу!" - старик стучал в дверь. Потом он отступил назад, в сумерки раннего утра, и поднял взгляд на окна комнат верхнего этажа, в теплом свете которых двигались тени.

Он спустился вниз по улице, потом вернулся обратно, а мальчишки, не замечая его, все еще кувыркались в опавшей листве, покрытой утренней изморозью.

Старик стоял перед домом и еле слышным шепотом считал - свет в окнах зажегся и погас несколько тысяч раз.

К дому подбежал парень лет четырнадцати с футбольным мячом в руках. Он вошел в незапертую дверь, и она закрылась за ним.

Через полчаса, когда уже подул утренний ветер, перед домом затормозила машина. Из нее вышла полная женщина с трехлетним малышом. Пересекая мокрый газон, она взглянула на старика и спросила: "Это вы, мистер Терл?"

"Да", - машинально ответил старик. Почему-то он не хотел испугать ее. Но он соврал. Конечно, он знал, что он не Терл. Терл жил вниз по улице.

Свет в окнах зажегся и погас еще несколько тысяч раз.

Дети тихо шуршали в листве.

Семнадцатилетний юноша в один прыжок перескочил через улицу, принеся слабый запах губной помады, смазанный отпечаток которой был на его на щеке. Он чуть не сбил старика с ног, извинился и, взбежав по ступенькам крыльца, вошел внутрь.

Старик остался один на один со спящим городом. Город окружил его со всех сторон - темнотой окон, дыханием комнат, а звезды застыли среди мерзлых ветвей, и казалось, что это тысячи снежинок замерли, поблескивая в морозном воздухе.

"Это мой дом. Что за люди входят и выходят из него?" - прокричал старик, обращаясь к детям, катавшимся в листве.

Облетевшие деревья задрожали на ветру.

В 1923-м дом был погружен в темноту. У крыльца остановилась машина, из нее вышла мать с трехлетним сыном - Вильямом. Малыш посмотрел на мир, погруженный в утренние сумерки, на свой дом, а когда мать повела его к дому, он услышал, как она спросила: "Это вы, мистер Терл?". "Да" - ответил старик. Он стоял в тени большого дуба, в ветвях которого шумел ветер. Дверь закрылась.

В 1934-м Вильям выбежал из темноты летней ночи. Он ощущал приятную тяжесть футбольного мяча в руках, а вдоль тротуара, под его ногами, проносилась ночная улица. Он скорее почувствовал, чем увидел старика, пробегая мимо него. Оба не сказали ни слова. И снова дверь закрылась.

В 1937-м Вильям в несколько прыжков перелетел через улицу. На его щеке был след от губной помады, след, оставленный кем-то юным и свежим. Ночь и любовь - вот все, о чем он думал, когда чуть не сбил незнакомца с ног и с криком "Простите!" скрылся за дверью.

В 1947-м году перед домом остановилась машина, в которой, расслабившись, сидел Вильям, одетый в изящный твидовый костюм, а рядом - его жена. Было поздно, он устал, от обоих слабо пахло выпитым в тот вечер. В какое-то мгновение оба они услышали, как деревья зашумели на ветру. Выбравшись из машины и отперев дверь ключом, они вошли в дом. Навстречу из комнаты вышел старик, который воскликнул: "Что вы делаете в моем доме?"

"Что ты делаешь в нашем доме?" - ответил Вильям. "Ну-ка, старик, убирайся сейчас же!" - и, почувствовав легкую тошноту от холода, который исходил от незваного гостя, Вильям обыскал его и вытолкнул за порог. Потом захлопнул дверь и запер ее на замок. Снаружи донесся крик: "Это мой дом! Вы не можете выставить меня за дверь!"

Они поднялись в спальню и погасили свет.

В 1928-м Вильям вместе с другой детворой возился на газоне. Они ждали, того момента, когда можно будет пойти посмотреть цирк, прибывший на железнодорожную станцию. В бледных сумерках рельсы отливали голубоватым металлом. Дети валялись в листве, смеялись, толкали друг друга. Старик с фонариком пересек газон и подошел к ним. "Почему вы играете на моем газоне в такой ранний час?" - спросил он.

"Кто вы?" - ответил Вильям, на мгновение подняв взгляд из кучи малы.

Старик на какое-то время замер перед резвящимися детьми. Потом фонарик выпал из его рук. "О, мой мальчик, да я понял, теперь я понял!" Он протянул руку, чтобы дотронуться до Вильяма. "Я - это ты, а ты - это я. Я люблю тебя, мой милый мальчик, я люблю тебя всем сердцем! Хочешь, я расскажу тебе, каким ты будешь, когда пройдут годы? Если бы ты знал! Меня, как и тебя, зовут Вильямом. И все эти люди, входящие в дом - тоже Вильямы, все они - это ты, и все они - это я!" Старик задрожал. "О, сколько времени, сколько долгих лет прошло!"

"Уходите", - сказал мальчик. - "Вы сошли с ума."

"Но..." - произнес старик.

"Вы чокнутый! Я сейчас позову папу!"

Старик попятился и пошел прочь.

Огни в окнах дома вспыхивали и гасли. Дети тихо и неприметно валялись в шуршащей листве. Старик стоял в тени на темном газоне.

Наверху, в постели, в 1947 году, не спал Вильям Латтинг. Он сел на постели, зажег сигарету и посмотрел в окно. "Что случилось?" - спросила, проснувшись, его жена.

"Тот старик..." - сказал Вильям Латтинг, - "Думаю, он все еще здесь, стоит под дубом".

"Да нет, вряд ли", - сказала она.

Вильям молча затянулся сигаретой и кивнул. "Что это за дети?"

"Какие дети?"

"Там, на газоне. Чертовски поздно, для того, чтобы безобразничать в сухих листьях!

"Может, это дети Морана".

"Черт! В такое время? Нет, нет".

Он стоял перед окном с закрытыми глазами. "Ты слышишь?"

"Что?"

"Где-то плачет ребенок..."

"Ничего не слышу", - ответила она.

Лежа, она прислушалась. Им обоим показалось, что кто-то пробежал по улице, а потом послышалось, как повернулась ручка на двери в передней. Вильям вышел в коридор и посмотрел с лестницы вниз. Никого не было.

В 1937-м, входя в дверь, Вильям увидел на верхних ступеньках лестницы мужчину в халате, с сигаретой в руке. Тот смотрел вниз. "Это ты, пап?" Мужчина ничего не ответил, вздохнул и исчез в темноте. Вильям пошел на кухню, чтобы наведаться к холодильнику.

Мальчишки кувыркались в темной и мягкой утренней листве.

"Послушай", - сказал Вильям Латтинг.

Он и его жена прислушались.

"Это тот старик". - сказал Вильям. - "Он плачет".

"Отчего?"

"Отчего люди плачут? Может быть, у него несчастье".

"Если утром он все еще будет здесь", - донесся из темноты голос его жены, - "позвони в полицию".

Вильям отвернулся от окна, потушил сигарету и лег в постель. Он смотрел, как на потолке двигались тени, появляясь и исчезая тысячи раз. "Нет", - произнес он в конце концов. "Я не буду звонить в полицию. Не из-за него".

"Почему?"

"Я не стану делать этого. Я просто не смогу", - сказал он почти шепотом.

Они лежали рядом. Ветер принес слабый звук плача. Вильям знал, что стоит ему протянуть руку и отодвинуть занавеску, он увидит детей, кувыркающихся в замерзшей утренней листве. И они будут кувыркаться там, далеко внизу, пока рассвет не озарит небо на востоке.

Его сердце, душа и плоть соединились в желании выйти и лечь в листву, рядом с ними, быть погребенным в листьях, вдыхать их, с глазами, полными слез.

Вместо этого он повернулся на бок, не в силах сомкнуть глаз, не в силах заснуть.