ДЖ. Б. Ш., МОДЕЛЬ 5. Рассказ Рэя Брэдбери
Переводчик: неизвестен

« Все рассказы Рэя Брэдбери


« Далеко за полночь


G.B.S. - Mark V

1976


- Чарли! Ты куда?

Члены экипажа, проходя мимо, его окликали.

Чарлз Уиллис не отвечал.

Он нырнул в трубу и стал плавно падать сквозь дружелюбно урчащее нутро космического корабля. Падая, он думал: "Уф, наконец-то!"

- Чак! Куда держишь путь? - услышал он.

"Чтобы встретиться с мертвым, но живым, - подумал он, - холодным, но теплым; с тем, кто для меня недосягаем, но сам ухитряется дотянуться до меня и меня тронуть".

- Идиот! Дурак! - послышалось вслед.

Откликнулось эхо. Он улыбнулся.

Тут он увидел Клайва, своего лучшего друга, - тот, в другой прозрачной трубе, плыл навстречу. Уиллис отвел глаза, но голос Клайва пропел через похожий на маленькую морскую раковину радиоприемник у него в ухе:

- Я хочу с тобой поговорить!

- Потом!

- А я знаю, куда ты отправился. Глупо!

И Клайв исчез, а Уиллис все так же медленно падал, и руки его теперь дрожали.

Подошвы его ботинок коснулись пола. Как всегда, стало до боли радостно.

Между кожухами, скрывавшими машинное оборудование корабля, петлял узкий проход. "Боже, - подумал он, - да это чистое сумасшествие! Мы в Космосе, в каких-нибудь ста днях пути от Земли, а все уже как с цепи сорвались, почти каждый член экипажа сейчас набирает код на своем личном, предназначенном для любовных ласк аниматронном устройстве, и потом в сомкнувшейся, как створки раковины, кровати оно будет напевать без слов и ласково его касаться. А чем в это время занимаюсь я? А вот чем".

Уиллис заглянул в небольшое складское помещение.

Там, в вечном полумраке, сидел старик.

- Сэр, - позвал Уиллис. - Шоу, - немного подождав, сказал он тихо. - О, мистер Джордж Бернард Шоу!

Старик будто проглотил некую мысль - глаза его широко открылись. Он обхватил свои костлявые колени и резко рассмеялся:

- Клянусь богом, я принимаю это все!

- Что именно вы принимаете, мистер Шоу?

Голубые глаза мистера Шоу, вспыхнув, обратили свой взгляд на Чарлза Уиллиса.

- Вселенную! Она мыслит, следовательно, я существую! Значит, я должен принять ее, не так ли? Садитесь.

Уиллис сел в полутьме прохода и, обняв колени, словно обнял собственную обжигающую радость: наконец-то он снова здесь!

- Угодно вам, чтобы я прочитал ваши мысли, юный Уиллис, и рассказал, что вы натворили со времени последней нашей беседы?

- Вы и вправду можете читать мысли, мистер Шоу?

- Слава богу, нет. Ну не ужасно ли было бы, если бы я, древний, как клинопись, робот-копия Джорджа Бернарда Шоу, знал также, шишки каких способностей у вас на голове, или умел толковать ваши сны? Это было бы непереносимо.

- Но сами вы разве переносимы, мистер Шоу?

- Touche! Да, кстати, - старик запустил худые пальцы в свою рыжеватую бороду, потом небольно ткнул Уиллиса в бок, - почему, хотелось бы мне знать, вы только один на этом звездном корабле, кто меня навещает?

- М-м, сэр, видите ли...

Щеки молодого человека ярко зарделись.

- А, конечно, я понимаю, - сказал Шоу. - Корабль - это пчелиные соты, и в каждой ячейке - счастливый трутень, а возле него воркует и сюсюкает механическая, ловкогубая, сообразительная игрушка-кукла.

- Не сообразительная, как правило, а тупая.

- Вот как? Разумеется. Но не всегда бывает так, как в этот раз. В прошлое мое путешествие капитан пожелал играть в скрэббл, пользуясь исключительно понятиями и именами персонажей из моих пьес. Но вы-то, странный мальчик, почему вы сидите около этой вот страхолюдной развалины? Вас разве не привлекает ласковое и нежное общество там, наверху?

- Путешествие предстоит долгое, мистер Шоу, два года пути за орбиту Плутона и столько же времени обратно. Для общества наверху времени будет предостаточно. А вот для наших с вами бесед времени всегда будет мало. У меня сновидения козла, но гены праведника.

- Хорошо сказано!

Старик легко вскочил на ноги и стал прохаживаться взад-вперед, задирая бороду то в сторону Альфы Центавра, то к туманности в созвездии Ориона.

- Какое меню у нас сегодня, Уиллис? Может быть, начнем с предисловия к "Святой Иоанне"? Или же...

- Чак!

Голова Уиллиса непроизвольно дернулась. Морская раковинка шептала у него в ухе:

- Уиллис! Это Клайв. Ты опаздываешь на обед. Я знаю, где ты. Я сейчас спущусь. Слушай, Чак...

Уиллис хлопнул себя по уху. Голос оборвался.

- Быстро, мистер Шоу! Вы... бегать можете?

- Может ли упасть с солнца Икар? Вперед! А эти мои худые и длинные, как у кузнечика, ноги догонят и перегонят вас!

Они побежали.

Они бросились вверх по винтовой лестнице, а не воспользовались трубой, и уже с верхней площадки, оглянувшись назад, увидели, как в гробницу, где снова и снова оживал мертвый Шоу, нырнула тень Клайва.

- Уиллис! - донесся оттуда его голос.

- А пошел он в преисподнюю, - сказал Уиллис.

Шоу расцвел.

- В преисподнюю? О, ее я знаю. Пойдемте со мной. Я покажу вам все ее достопримечательности.

Смеясь, они прыгнули в трубу, и их понесло вверх, как два перышка.


Здесь были звезды.

Только отсюда ты мог, если у тебя было на то желание, видеть Вселенную и миллиард миллиардов звезд, льющихся и льющихся сквозь нее сливками с невероятных, бросающих вызов воображению молочных ферм богов. Или по-другому: наш Господь занемог и, ворочаясь во сне, опечаленный своим творением, выплескивает из себя эту повергающую в трепет красоту и рождает миры-динозавры, крутящиеся вокруг сатанинских солнц.

- Все это только у нас в голове, - заметил мистер Шоу, чуть покосившись на своего молодого спутника.

- Мистер Шоу! Вы читаете мысли?

- Чушь. Я читаю лица. Всего-навсего. На вашем ясно все написано. Я взглянул - и увидел Иова страждущего, Моисея перед Неопалимой Купиной. Подойдите сюда. Давайте заглянем в Бездну и посмотрим, чем занимался Бог десять миллиардов лет, прошедшие после того, как он столкнулся с самим собой и породил Пространство.

Они стояли и обозревали Вселенную, считали звезды до миллиарда и дальше.

- О-о! - простонал вдруг молодой человек, и из его глаз закапали слезы. - Почему я не жил, когда жили вы, сэр? Почему я не знал вас того, настоящего?

- Самый лучший Бернард Шоу - я, - возразил старик, - одна начинка, и никакой тебе подгорелой корочки. Фрак на человеке лучше самого человека. Держись за фалды, и ты не погибнешь.

Вокруг простирался Космос, огромный, как первая мысль Бога, глубокий, как его первый вздох.

Они стояли - один высокий, другой маленький - у обзорного окна, и когда им хотелось увидеть, во всем ее великолепии, туманность Андромеды, им достаточно было нажать кнопку, и электронный глаз, словно втянув туманность, мгновенно ее увеличивал и приближал.

Напившись звезд, молодой человек перевел дыхание.

- Мистер Шоу, вы можете сейчас? Скажите это. Ну вы сами знаете, что? я люблю.

- Знаю, по-вашему, мой мальчик?

Глаза мистера Шоу весело сверкнули.

Весь Космос был вокруг них, вся Вселенная, вся ночь небесного Существа, все звезды и все провалы между звездами, и беззвучно несся своим курсом корабль, а экипаж был занят работой, развлечениями или своими любовными игрушками, и только эти двое стояли, вглядываясь в Тайну, и говорили то, что не могло не быть сказано.

- Скажите это, это мистер Шоу.

- Ну что ж...

Мистер Шоу остановил взгляд на звезде, отстоявшей от них примерно на двадцать световых лет.

- Что мы такое? - спросил он. - Да всего-навсего чудо энергии и вещества, претворяющих себя в воображение и волю. Невероятно. Жизненная Сила экспериментирует с разными формами. Одна из форм - вы. Еще одна - я. Вселенная собственными криками пробудила себя к жизни. Мы с вами - один из этих криков. Творение ворочается в своей бездне. Мы нарушили его покой, пока в своих грезах искали для себя форму. Пустота заполнена крепким сном, десятью миллиардами умноженных на миллиард и еще раз на миллиард столкновений света и вещества, не ведающих, что они существуют, спящих в движении и движущихся лишь для того, чтобы наконец-то открыть глаза и пробудиться к реальности собственного существования. Среди всего этого мельтешенья и неведенья мы - слепая сила, как Лазарь карабкающаяся из могилы в миллиард световых лет глубиной. Мы взываем к себе. Мы говорим Жизненной Силе: Лазарь, восстань из гроба. И вот так Вселенная, в бесконечности смертей, тянется неуклюже сквозь Время, чтобы нащупать свою плоть, и обнаруживает, что ее плоть - мы. Мы находим путь к ней, она - к нам, и оказывается, что она для нас так же прекрасна, как прекрасны для нее мы, потому что мы и она - Одно.

Мистер Шоу повернулся и посмотрел на своего молодого друга.

- Вот вам, пожалуйста. Теперь довольны?

- Еще бы. Я...

Молодой человек умолк.

Позади них, в дверях комнаты обзора, стоял Клайв. Издалека, из маленьких кают, где члены экипажа играли со своими огромными куклами в любовные игры, доносилась пульсирующая музыка.

- Так-с, - сказал Клайв, - что здесь происходит?

- Что происходит? - непринужденно подхватил Бернард Шоу. - Да всего-навсего столкновение двух энергий, вызванное смущающими недоумениями. Это вот хитроумное приспособление, - он дотронулся до своей груди, - выражает заложенные в компьютер мнения. А вон то генное скопление, - он кивнул на своего молодого друга, - откликается пылкими, милыми и искренними мнениями. Что, хотите вы знать, получается в итоге? Намазанный на сухое печенье и запиваемый морями чая пандемониум.

Как на шарнире, голова Клайва повернулась к Уиллису.

- Черт подери, да ты свихнулся! Ну и хохоту было за обедом, ты бы только слышал! Что вас со стариком водой не разольешь и все болтаете - вот над чем смеялись. Все болтаете и болтаете! Слушай, идиот, через десять минут твоя вахта. Смотри не опоздай! О, Боже!

И дверной проем опустел. Клайв исчез.

Молча Уиллис и мистер Шоу поплыли по трубе назад, к складу за огромными машинами.

Старик снова сел на пол.

- Мистер Шоу, - Уиллис тряхнул головой, негромко фыркнул, - черт знает что. Почему вы кажетесь мне более живым, чем все, кого я знаю?

- Ведь вас, мой дорогой юный друг, - ответил очень мягко старик, - более всего, насколько я понимаю, согревает тепло Идей? А я - ходячий памятник понятиям, я - филигранные барельефы мысли, я - электронная одержимость загадками философии и бытия. Вы любите понятия. Я - их вместилище. Вы любите, когда в ваших снах есть движение. Я двигаюсь. Вы любите болтовню и краснобайство. Я - непревзойденный краснобай и болтун. Вместе мы разжевываем Альфу Центавра и выплевываем всечеловеческие мифы. Мы мусолим во рту хвост кометы Галлея и мучим Конскую Голову, пока она не закричит не своим голосом: "Дядя!" и не перестанет противиться нашей воле творить. Вы любите библиотеки. Я - библиотека. Пощекочите мне бока, и я изрыгну мелвилловского Кита, Призрачный Фонтан и все прочее. Пощекочите мне ухо, и своим языком я выстрою "Республику" Платона, вы будете управлять ею и в ней жить. Вы любите игрушки. Я - Игрушка с большой буквы, чудесная забава, заложенный в компьютер...

- ...друг, - договорил тихо Уиллис.

Не пламя, а тепло было во взгляде, которым ответил ему мистер Шоу.

- Друг, - повторил за Уиллисом он.

Уиллис повернулся, собираясь уйти, но остановился и посмотрел снова на странную старческую фигуру, сидевшую в полутьме, прислонившись к стене склада.

- Я... боюсь уходить. Иногда мне кажется, будто с вами может что-то случиться.

- Я уцелею, - задиристо сказал Шоу, - если вы предупредите своего капитана, что приближается огромный метеорный рой. Нужно, чтобы он изменил курс на несколько сот тысяч миль. Договорились?

- Договорились.

Но все равно Уиллис не уходил.

- Мистер Шоу, - проговорил он наконец, - чем вы заняты, когда мы, остальные, спим?

- Чем занят? Ну и вопрос! Слушаю камертон. Потом пишу симфонии, которые слышу только я.

Уиллис исчез.

В темноте, один, старик уронил голову на грудь. Улей темных пчел ласково загудел под его сладким, как мед, дыханием.


Четырьмя часами позднее Уиллис, уже после вахты, вошел на цыпочках в свою каюту.

Там, в полумраке, его ждал рот.

Рот Клайва. Этот рот облизал языком губы и зашептал:

- Говорят все до единого, что ты ведешь себя как дурак, ходишь к интеллектуальным мощам, которым уже двести лет, - ты ходишь, ты. Господи, да ведь завтра придет психомедик и сделает рентгеновский снимок твоей глупой башки!

- Лучше это, чем то, что делаете вы каждую ночь с вечера до утра.

- Мы занимаемся собой.

- Тогда почему вы мешаете заниматься собою мне?

- Потому что твое поведение противоестественно, - язык обежал губы. - Нам тебя не хватает. Вчера вечером мы свалили посреди бесильни в кучу все роскошные игрушки и...

- Я не хочу этого слушать!

- Тогда, - сказал рот, - не спуститься ли мне к твоему другу, старому джентльмену, и не рассказать ли все ему?

- Не смей даже подходить к нему!

- Может, и подойду, - губы в полумраке двигались. - Стоять все время около него ты не будешь. А что если в одну из ближайших ночей, когда ты будешь крепко спать, кто-нибудь с ним... что-нибудь сделает? Сделает из его электронного мозга яичницу-болтунью, и тогда вместе "Святой Иоанны" ты услышишь от него водевили. Вот так-то. Подумай. Дорога длинная. Людям скучно. Такая шутка - да они миллион дадут, только бы увидеть, как ты лезешь на стенку. Поразмысли, Чарли. Давай играть с нами.

Закрытые глаза Уиллиса метнули пламя.

- Если хоть кто-нибудь дотронется до мистера Шоу, пусть пеняет на себя - убью!

Впившись зубами в свою сжатую в кулак руку, он резко повернулся на бок.

Рот Клайва все еще двигался в полутьме.

- Убьешь? Ну-ну. Жаль. Приятных снов.

Через час, оглушив себя двумя таблетками, Уиллис провалился в сон.


Среди ночи ему приснилось, что сжигают на костре добрую святую Иоанну, а потом охваченная пламенем девушка вдруг превратилась в старика, крепко связанного веревками и лозами, но стоически переносящего муки. Борода старика была огненно-красной еще до того, как пламя ее достигло, а ясные голубые глаза, не видя огня, неотступно и яростно смотрели в Вечность.

- Отрекись! - закричал чей-то голос. - Признайся и отрекись!

- Признаваться не в чем, следовательно, нет нужды в отречении, - негромко сказал старик.

Языки пламени, подобно обезумевшим горящим мышам, прыгали вверх по его телу.

- Мистер Шоу! - не своим голосом закричал Уиллис.

Миг - и он проснулся.

Мистер Шоу!

В каюте царило молчание. Клайв спал.

На лице его была улыбка.

Такая, что Уиллис вскрикнул и отпрянул назад. Оделся. Бросился вон из каюты.

Как осенний лист, плавно падал он по трубе, старея и тяжелея с каждым невыносимо долгим мгновением.

В том углу склада, где "спал" старик, царила мертвая тишина.

Уиллис наклонился. Его руки дрожали. Наконец он дотронулся до старика.

- Сэр?..

Тот не пошевельнулся. Не ощетинилась борода. Не зажглись голубым пламенем глаза. И не открылся извергнуть благопристойные кощунства рот...

- О, мистер Шоу! - простонал Уиллис. - Вы мертвы, о Боже, на самом деле мертвы!

О машине говорили, что она мертва, когда она не могла вымолвить ни слова, когда у нее не рождались электрические мысли, когда она не двигалась. Грезы и философские системы, леденея, покоились теперь в сомкнутых устах старика.

Уиллис перевернул тело на одну сторону, потом на другую: нет ли где пореза, раны, ушиба?

Впереди годы, долгие годы пути, но уже без мистера Шоу - не с кем теперь прохаживаться, не с кем болтать взахлеб, не с кем посмеяться. Куклы на полках склада, о да, на койках поздней ночью - те будут смеяться странным, записанным на пленку смехом, и странно, механически двигаться, и повторять глупые слова, произносившиеся в тысячу ночей в тысяче миров.

Он будет один. Он пропадет.

- О, мистер Шоу, - сказал он наконец негромко. - Кто с вами это сделал?

- Глупый мальчик, - прошептал голос мистера Шоу в его памяти. - Ведь ты знаешь, кто.

- Да, знаю, - подумал Уиллис.

Он прошептал чье-то имя и бросился из склада.


- Это ты убил его, будь ты проклят!

Уиллис сорвал с Клайва одеяло, и мгновенно Клайв, как робот, открыл широко глаза. Улыбка оставалась прежней.

- Нельзя убить неживое, - сказал Клайв.

- Сукин сын!

Он ударил Клайва в лицо, и Клайв, вскочив на ноги, как-то странно, истерически хохоча, стал вытирать с губ кровь.

- Что ты с ним сделал? - закричал Уиллис.

- Ничего особенного, только...

Но тут их разговор прервался.

- Все по местам! - раздалась команда. - Грозит столкновение!

Послышались звонки. Завыли сирены.

Оторванные от взаимной ненависти, Уиллис и Клайв, ругаясь, бросились снимать со стен каюты аварийные шлемы и скафандры.

- Ч-черт, о, ч-черт, о, ч-ч...

Внезапно рот у Клайва широко открылся, и кончить последнее ругательство ему так и не удалось. Он исчез в дыре, вдруг появившейся в боку корабля.

Метеор пронесся сквозь корабль за миллиардную долю секунды. За ним, в образовавшуюся большую дыру, из корабля хлынул воздух.

- О, Боже, - подумал Уиллис, - Клайву уже не вернуться никогда.

Уиллиса спасла лестница, возле которой он стоял: стремительный поток воздуха, вытекая в Космос, намертво его к ней прижал. Несколько мгновений он не мог ни пошевельнуться, ни вздохнуть. Потом воздуха в корабле не осталось совсем. Уиллис только и успел, что отрегулировать давление в скафандре и в шлеме и дико оглядеться вокруг. В корабле, отклонявшемся теперь от курса, появлялись, как в космическом бою, все новые и новые пробоины. Кругом, куда ни посмотри, бегали вопя и барахтались в невесомости люди.

- Шоу, - подумал Уиллис и рассмеялся своей мысли - настолько она была не ко времени, - Шоу.

Последний из налетевшей орды метеоров ударил в двигательный отсек, и от этого удара корабль развалился на куски. "Шоу, Шоу, о, Шоу", - снова подумал Уиллис.

Он увидел снаружи, как разорвалась, словно лопнул воздушный шар, двигательная часть корабля со сжатыми внутри нее газами. Вместе с обломками полетели в разные стороны обезумевшими стаями люди, освобожденные от ученья, от жизни, от всего на свете, чтобы никогда уже друг с другом не встретиться, даже не попрощавшись, - так внезапно освободились они и так мгновенны и неожиданны стали смерть и изоляция каждого.

- Прощайте, - подумал Уиллис.

Но по-настоящему проститься ни с кем не пришлось. Ничьего плача и ничьих стонов не слышал он по радио. Из всего экипажа он один-единственный остался в живых, потому что только его скафандр, только его шлем, только его кислород каким-то чудом уцелели. Зачем? Чтобы ему быть одному и пропасть?

- О, мистер Шоу, о, сэр, - подумал он.

- А я уж тут как тут, - прошептал голос.

Этого не могло быть, однако...

Медленно переворачиваясь, древняя кукла с ее всклокоченной рыжей бородой и сверкающими голубыми глазами падала сквозь мрак, словно подгоняемая дыханьем поддавшегося своему капризу Бога.

Уиллис сам не заметил, как открыл ей свои объятия.

И старикан лег в них, улыбаясь, тяжело дыша или просто, к чему у него была склонность, притворяясь, что он тяжело дышит.

- Прекрасно, прекрасно, Уиллис! Приятная неожиданность, не так ли?

- Мистер Шоу! Ведь вы были мертвы!

- Чушь! Просто во мне отогнули несколько проволочек. А от удара они стали на свои места. Разъединили вот здесь, под подбородком. Негодяй ткнул туда ножом. Так что если я снова сделаюсь мертвым, прижмите вот здесь, под нижней челюстью, и контакт восстановится!

- Будет сделано!

- Сколько продовольствия у вас с собой, Уиллис?

- На двести дней в Космосе.

- Да это просто отлично! И блок регенерации кислорода, его тоже хватит на двести дней?

- Да, сэр. Ну а на сколько времени хватит ваших батарей, мистер Шоу?

- На десять тысяч лет! - радостно пропел старик. - Ручаюсь, клянусь! Фотоэлементы, которыми я оснащен, будут собирать во Вселенной свет Божий до тех пор, пока не износятся мои электронные цепи и контуры.

- Что означает: вы будете говорить и говорить еще долго после того, как я перестану дышать и есть.

- Из чего следует, что вам придется обедать предложениями, а дышать - причастиями прошедшего времени. Но... мысль о спасении должна остаться главной. Разве надежды нет?

- Да, корабли и вправду пролетают мимо время от времени. А радиомаяк, вмонтированный в мой скафандр...

- ...уже сейчас кричит в ночи кромешной: "Я здесь, и здесь, со мною, старый Шоу!" - так?

-Со мною старый Шоу, - подумал Уиллис, и словно теплом в трескучий зимний мороз дохнуло на него.

- Что ж, тогда, пока мы ждем спасения, Чарлз Уиллис, что следующее?

- Следующее? М-м, пожалуй...

Они падали сквозь Космос в одиночестве, но не одинокие, полные страха, но исполненные восторга, и теперь они вдруг умолкли.

- Скажите это, мистер Шоу.

- Сказать что?

- Вы знаете. Скажите снова.

- Ну что ж... - они лениво переворачивались, держась друг за друга. - Разве не чудо - жизнь? Энергия и вещество, да, вещество и энергия, претворяющиеся в ум и волю.

- Именно это мы и есть, сэр?

- Именно это, готов поспорить на десять тысяч блестящих жестяных свистулек, именно это. Сказать еще, юный Уиллис?

- Конечно, сэр, - рассмеялся Уиллис, - еще, если можно!

И старик заговорил, и молодой человек стал слушать, и молодой человек заговорил, и старик захохотал шутовски, и, падая, они обогнули угол Вселенной и скрылись из виду, занятые едой и разговорами, разговорами и едой, и молодой жевал питательные таблетки, а старый фотоэлементами своих глаз пожирал солнечный свет, и когда их видели в последний раз, они жестикулировали и разговаривали, размахивали руками и смеялись, а потом голоса их расстаяли в далях Времени; и Солнечная система, повернувшись во сне, накрыла их одеялом, сотканным из тьмы и света, а подобрал ли их, детей, спасательный корабль - Рахиль, потерявшая своих детей, - кто скажет, да и кому, говоря по сути, это интересно?


Читайте cлучайный рассказ!



Комментарии

Написать отзыв


Имя

Комментарий (*)


Подписаться на отзывы


Е-mail

Игорь Софронов, 7 декабря 2012

Дорогой переводчик! Финал этого замечательного рассказа перекликается с финалом "Моби Дика": "... и наконец, меня подобрал чужой корабль. То была неутешная "Рахиль", которая, блуждая в поисках своих пропавших детей, нашла только еще одного сироту". Здесь библейское имя, по-русски - Рахиль. Всем читателям привет, я с вами.

Лиса, 29 августа 2010

нет-нет, именно такой конец хорош. замечательное произведение. а у маэстро итак есть рассказы с плохим концом...

, 3 апреля 2010

было бы интересно увидеть конец истории в таком варианте: главный герой на самом деле выдумал своего собеседника, и в конце концов когда он думает, что остался один со своим шоу, оманда убивает несносного дурилу...

Евгения, 13 августа 2008

Счастье иметь собеседника по душе.

Иван, 10 апреля 2008

Чудесный рассказ.

Па Ха, 1 марта 2008

Мир душит индивидуальность...но сдаваться нельзя...

Брэдбери, 4 октября 2007

Как извратить сущность? Нужно самому выдумать историю о сущности и извращать её.

Ёлк, 7 августа 2007

А ведь и правда, иногда хочется скрыться от людской суеты и трескотни о ерунде куда угодно, хоть в книги, хоть в лес. И всегда найдётся паразит, которому это не по нутру.

Написать отзыв


Имя

Комментарий (*)


Подписаться на отзывы


Е-mail


Поставьте сссылку на этот рассказ: http://raybradbury.ru/library/story/76/3/1/